Ольга Ермолаева
Шрифт:
Люди окружили его плотным кольцом. Гармонист вышел вперед, приподнял к плечу свою гармонь и, с улыбкой смотря на ноги Ермилыча, заиграл еще звучней и быстрей. Вокруг одобрительно покрикивали:
— Ермилыч, не подкачай!
— Не-ет. Я вам покажу, как мы в прежнюю пору плясали. Я ведь не картошку садить вышел,— крикнул Ермилыч. Он поднял вверх руки и звонко защелкал пальцами в такт музыке.
Выделывая ногами замысловатые фигуры, Ермилыч выдернул из кармана пиджака смятый картуз, бросил его сразмаху на пол и запел:
Если распотешуся, Я тогда разденуся.Он плясал, щелкал пальцами, языком, хлопал в ладошки, посвистывал.
Эх, чорт с тобой, жена, Уходи домой одна, Я по горенке пройду Да молоденьку найду. У-у-у-у-у-у!..Возглас одобрения пробежал по кругу и смолк. Все затаили дыхание. У всех на лицах застыли улыбки. Слышны были только гармоника, покряхтывание Ермилыча. Он, светло улыбаясь, закинул одну руку на затылок, топнул и засеменил ногами, припевая:
Нате сахар, нате чай, На, старуха, не скучай, На вечерку невзначай Уплетуся, не скучай. А-а-а-а-а!Весело поблескивала на его голове лысина. Сквозь толпу протискалась жена Ермилыча, добродушная старушка с большой бородавкой возле носа.. Она улыбнулась, глядя на своего старичка, и басом пропела:
Вот и этак и вот так, Потрясись, старый дурак.Волна дружного смеха прокатилась по комнате. А Ер-милыч, в ответ жене, косолапо, по-медвежьи прошелся по кругу, подбоченился, петухом прошел возле своей жены и пропел:
Эх ты, старая карга, Вот те в руки кочерга, Садись в ступу, поезжай, Веселиться не мешай.Ольга, зачарованная, смотрела на Ермилыча. Восторг и радость поднимали ее. Ей хотелось вбежать в круг и плясать, прыгать рядом с ним.
Он взял ее за руки и закружил вокруг себя, она припала к его груди. Потом он усадил ее на стул и сказал ласково:
— Спасибо тебе, родная. Приголубила ты меня, старого.— И, уходя в заднюю комнату, махнул рукой.— Ну и греховодные, право, греховодные.
Слышно было, как, удаляясь, незлобиво ворчала его жена:
— Старый!.. Неугомонная твоя головушка. Завтра, ведь, опять тебя скрючит. Опять за поясницу схватишься.
Началась игра в столбики. У стены встала толстая, с капризным лицом, девушка, к ней по очереди стали выводить парней. Она смотрела недовольно и топала. Парни повертывались на каблуках, уходили.
— Эх, какая сердитая ты, Глафирушка,— говорил парень в черной рубашке.— А ну, вот этого?.. Тоже не надо. А этого? Тоже. А, може, меня?.. Тоже не нужон. Где же я тебе по душе найду? Кого это тебе, моя прелестница, выбрать покрасивше?
В толпе показался Гальцов.
— Ну, уж если этого забракуешь, тогда я тебя забракую,— сказал парень и вывел Гальцова.
Девушка улыбнулась и кивнула головой.
— Ишь, кого ей надо!
— Губа-то не дура.
— А язык-то не лопата.
Гальцов осторожно подошел к девушке, так же осторожно поцеловал ее и встал на ее место. Та поочереди стала выводить к нему девушек. Гальцов топал. Девушка вывела Афоню. Гальцов подумал, улыбнулся и топнул.
— И этот роется...
— Разборчивый!
Девушка подошла к Ольге взяла ее потной рукой и вывела.
Ольга чувствовала, что лицо ее горит, а ноги дрожат. Она, как сквозь дымку, видела улыбающееся лицо Гальцова. Затаив дыхание, она подошла. Гальцов схватил ее, крепко прижал к себе и замер в долгом поцелуе. В глазах Ольги потемнело. Теперь ее была очередь выбирать. Она как в полусне стояла и не видела, кого ей Гальцов вывел. Машинально кивнула головой. К ней подошел Яша.
— Стосковалась! Ишь ты,— сказал он, целуя Ольгу.
От него пахло водкой и помадой. В толпе парней кто-то передразнил, чмокнув губами, и крикнул:
— Яша, взасос...
Ольга убежала на место, но спохватилась и стала выводить девушек. Яша долго ее мучил: топал, пренебрежительно отвертывался, щелкал каблуками по-военному. Ольга вывела Афоню. Яша неуклюже расшаркался перед Афоней и проговорил:
— Позвольте вас, барышня, пригласить.
В комнате пробежал смех.
Ольга не следила за игрой. Она тихо разговаривала с Гальцовым. Но ее снова позвали. Столбиком стоял опять Яша. Он и пригласил ее. Она встала на его место. Теперь она освоилась и смелей поглядывала по сторонам. Ей подводили парней, она протестующе топала. Яша шутливо ворчал:
— Ишь ты, растопалась... Знаю, знаю я кого тебе нужно. Сейчас приведу.— Он осмотрел комнату и вывел Гальцова.
— На, возьми.
Ольга взглянула на Гальцова, плутовато улыбнулась и громко топнула.
— Вот тебе раз,— Яша развел руками.— Так кого же тебе, а? Не знаю... Эк-то, пожалуй, все подметки истреплешь. Ага-а... Погоди, я тебе сейчас найду кавалера... Приведу.— Он скрылся из комнаты, немного погодя привел Ермилыча. Тот упирался и умоляюще говорил:
— Да что ты, Яков, с ума ты спятил.
— Пойдем, пойдем, не рыпайся.
В комнате пробежал сдержанный смех. Яша поставил Ермилыча перед Ольгой.
— Привел. Этого нужно?.. Самого что ни на есть лучшего.
В комнате стало тихо. Ольга ласково взглянула на доброе растерянное лицо Ермилыча и со смущенной улыбкой приблизилась к нему.
Ермилыч дрогнувшим голосом проговорил:
— Ох ты, золотко мое!
Он утер губы рукавом, расправил усы. Ольга обняла его и припала к его губам.
Яша закричал, хлопая в ладоши:
— Браво!.. Би-ис!..
Ермилыч встал у стены. Глаза были влажные. Он взглядом счастливого человека смотрел на Ольгу. А та подошла к Афоне и взяла ее за руку. Афоня поморщилась и, высвободив руку, тихо, капризно сказала:
— Не пойду я...
Ольга шопотом сказала:
— Как тебе не стыдно... Не уважаешь людей.
Тогда Афоня нехотя подошла к Ермилычу. Он топнул.
— Ай, Ермилыч,— послышалось в стороне.
— А раз ей неохота старика целовать, я тоже...
Ольга вывела маленькую черноглазую девушку.