Чтение онлайн

Четвертый, самый последний удар пришелся в центр тунур. Отведя руку как можно дальше, Кан напряг её и ударил о ткань, завершая первую часть открытия врат в чужой мир. Свет волнами разносился по поляне, задевая внутренних духов—защитников, что реагировали всякий раз, когда Кан начинал камлать. Постепенно понимался ветер. Время отмирало и листья, наконец, пали на землю, знаменуя открытие земных врат. Последняя часть яркого луча ударила в тело кама, заставляя того замереть, пасть на колени и склонить голову, крепко сжимая чалу. Суйла последовал примеру своего кам. Встав на колени, он прикрыл глаза и поклонился, отдавая часть своей души на проверку: ежели света в ней больше, чем тьмы – духи дадут любой ответ даже суйле. Но, покуда тьма преобладает – не видать ответов и благодати.

Пред кам и суйла появился высокий олень. Его рога были наполнены разными цветами, а черные глаза выделялись на белоснежном теле. От каждого шага и удара копытом появлялась зеленая трава, что постепенно становилась желтоватой, увядала на глазах кам и суйлы. Олень хмурился, продолжая слышать звуки камлания. Кан шепотом продолжал что—то говорить, пока один из кувшинов не лопнул, до конца выливая остатки браги.

– Духи земли приветствуют кама Ольхона.

– Кам и суйла приветствуют духа земли. Джеп—суу, доволен ли ты принесенной жертвой?

От ответа зависело всё: жизнь их деревни, конец продовольственного сезона и то, можно ли кам и суйле вернуться в деревню. Олень опустил голову, принюхиваясь к браге, аккурат дотрагиваясь до жидкости языком. Остаток шишек пропитал жидкость своим вкусом, вынуждая джеп—суу воодушевленно кивать. Духи приняли простую жертву, не желая видеть кровь на своих землях. Кан и Кичи облегченно выдохнули, позволяя себе встать с колен и выпрямиться. Теперь они были на равных, могли позволить оленю войти в их душу и стать проводником в сие мире, но старший джеп—суу не желал этого. Закончив с брагой, олень забвенно лег на землю, создавая под собой плотную корку травы.

– Я готов выслушать вас.

– Джеп—суу, мы желаем знать: благосклонны ли вы к нашей деревне?

Задумавшись, олень двигал головой из стороны в сторону, словно пытаясь взвесить всё, что делали жители небольшой деревни. Олень ощущал их смирение и покой, видел глазами кама всё, что происходило и то, как относились к тем, кто по статусу ниже. Джеп—суу был доволен, но что—то слегка смущало его. Всякий раз, когда кам пытался полностью открыть свою душу, пред ним возникала девичья фигура, перекрывающая своей тьмой всё светлое. Олень хмурился, но все же готов был дать ответ. С трудом поднявшись, он пошатывался из стороны в сторону, пока полностью не взял контроль над расслабленным телом.

– Духи благосклонны к вам. Пусть ваш урожай будет хорош, а убойный скот одарит мясом и шерстью. Однако вы должны десять дней и ночей приносить к этому склону кувшины с брагой. Выливайте и уходите не поворачиваясь спиной. В вас, кам, сидит кормос.

Суйла сдержался, чтобы не дернуться от услышанного. Он знал, что если кам овладеет кормос – кам может погибнуть, потерять свою связь с миром духов и быть изгнанным из деревни. Кан хмуро кивнул, подозревая, что его сны не просты. Делая глубокий вдох, кам отвел руку в сторону и, почти ударив в тунур замер. Пред его взором стояла невысокая девушка, облаченная в длинные белоснежные одежды. Такие же светлые волосы спадали с её плеч, темный взгляд смотрел глубоко в душу, а паутина вен постепенно занимала всё большую часть лица. Кан узнал девушку из своего сна, хотел двинуться в её сторону, но та рассмеялась, махая головой.

– Не так быстро, юной кам.

Кан хотел заговорить, но будто оцепенел. Желая обратиться к суйле, кам понимал, что время вокруг него замерло, что даже джеп—суу не смел двигаться. Дева устремилась к нему как можно скорее. Её ледяные пальцы вновь дотронулись до его разгоряченных щек, заставляя дернуться. Она смеялась, изучающе смотрела на тело кам и понимала, что появился шанс на спасение. Открыв рот, она что—то желала сказать, но за спиной послышались крики. Отмахнувшись, кормос лишь тепло улыбнулась Кану и растворилась, возвращаясь в его тень. Джеп—суу исчез, а Кан успел повернуться так быстро, что поймал нарымчи, за которым отправился его ата. Туган дрожал и вскрикивал. Его обезумевший взгляд не мог зацепиться хоть за что—то, а из ноги торчала тонкая палка, насквозь пронзившая его. Кичи с удивлением подбежал к другу, помогая ему сдерживать вырывающегося Тугана. Голос ата Кан признал сразу. Громкие зазывания доносились эхом, пока полностью не исчезли, показывая кам высокого Альпа. Мужчина хмурился, но почти сразу расслабился, видя огула и его суйлу.

– Что ты здесь делаешь?

– Ата, вы забыли? Туган, прекрати дергаться.

Но нарымчи оказался сильнее. Отталкивая от себя кам и суйлу, он побежал дальше, но почти сразу провалился в дыру, успевая ухватиться за длинный корень. Кан дернулся вместе с Кичи. Упав на живот, кам протянул нарымчи руку, но тот дергался, сопротивлялся, соскальзывая и задевая ногой воду.

– Туган. Туган, ты слышишь меня? Это ведь я, Кан.

– Он никого не признает.

– Кан хороший. Кан знает.

– Туган, ты только не дергайся. Кичи, отойди подальше.

– Ты же знаешь, что я не могу.

– Кичи.

Сурово взглянув на друга, кам понимал, что просит невозможное – суйла не имел право покидать кам до тех пор, пока тот не вернется в деревню. Альп подозвал Кичи к себе, позволяя огулу действовать одному. Кан кивнул, крепко сжимая увиденный корень. У него был всего один шанс. Протянув свободную руку нарымчи, он аккуратно сжал его потрепанные халаты, прикладывая много усилий к его подъему. Туган замер, стал куда тяжелее, чем был. Кам хмурился, у него не было так много сил после камлания, но он должен был спасти Тугана. В один миг нарымчи широко распахнул глаза, дернулся наверх и сжал халаты Кана, заставляя вжаться его лбом в свой. Его голос был тихим. Никто их не мог услышать.

– Берегись. Берегись, Кан. За тобой идет злобный дух.

– О чем ты, Туган?

– Злобный. Злобный дух идет. Он всех. Всех нас убьет твоими руками. Убьет.

Громко смеясь, Туган произнес как можно громче последнее слово и, оттолкнувшись от Кана заставил его разжать хватку, падая и ударяясь головой о выступающие камни. Кан с удивлением смотрел на смерть последнего нарымчи, видел как его лицо исказилось в ухмылке и дернулся, почти сваливаясь следом. Альп успел вовремя ухватить ноги огула, резко вытягивая на себя. Тяжело дыша, кам вновь ощутил ту странную боль в области груди. Глубоко вдыхая, он то и дело дергался, сплевывая вязкую слюну. Кан не слышал голосов, но точно видел что перед ним ходили, его трогали и даже подняли, стараясь аккуратно перенести в деревню. Воздуха в груди не хватало, кам начинал задыхаться, судорожно кашлять, натягивая халаты так сильно, что край одного надорвался, а коготь медведя слетел, падая на землю. Последнее, что помнил Кан перед тем, как потерять контроль над сознанием: четкий девичий образ, её белоснежные волосы, черный взгляд и голос… Достаточно знакомый голос.

Взобравшись на невысокое дерево, Джан старательно окутывала ноги рваными халатами. Это всё, что осталось у нее от манджака, некогда созданного для камланий. Всякий раз, когда где—то вдали слышалось волчье завывание, бывшая кам дергалась, закрывая уши руками. Перед глазами всплывали образы деревенских: злобный ата, готовый на всё, дабы прогнать из деревни неспособную; бывший возлюбленный, руки которого крепко сжимали ту, что заменила Джан. В руках новой кам был её тунур, ткани которого обшиты еловыми шишками да зеленой травой. Джан любила природу, с почестями относилась ко всему, что её окружало, до тех самых пор, пока одно камлание не привело к трагедии, унесшей несколько невинных жизней. Судорожно прикрыв глаза, кам старалась считать духов, окружающих её в эту секунду.

– Первый кормос уже здесь. Два кормос где—то за спиной.

Внизу, где блестел снег, раздался треск. Тяжелая лапа, наступившая на тонкую ветвь, с легкостью разломила ту, привлекая к себе всё внимание. Джан ощутила, как подземные и небесные духи встрепенулись, их волосы дернулись, становясь острыми лезвиями. В этот миг, когда два мира сталкивались между собой, бывшая кам ощущала дикую боль, сковывающую тело. Руки немели, в груди ощущалась тяжесть, а горло сдавил невидимый ком. Пальцами раздирая кожу, она желала избавиться от того, что мешало дышать. Кровь слегка текла по пальцам, иногда капая на ветвь. Ветер становился сильнее, развевал волосы так, что—то попадали в глаза, полностью перекрывая зрение. Но Джан испугалась. Поддалась необузданным эмоциям, полностью раскрывая душу свою пред кормос, готовыми поглотить её здесь и сейчас. Духи ринулись в сторону беззащитной кам, желая добрать до неё первыми.