Чтение онлайн

Я толкнул калитку в железной ограде. Блестящие крыши автомобилей во дворе отражали падающий из окон свет. Вместо того чтобы кинуться к входной двери, я побежал вдоль курятника на кухню, прижимая к груди под рубашкой первый том «Дэвида Копперфилда».

В кухне царили шум и суета. За столом, поглядывая на поднос с бутербродами, сидели шоферы пана Пежинки и пана Акермана и солдат с заткнутой за ремень пилоткой. Из прачечной выскочила Альбина с льняными салфетками, схватила поднос и помчалась в столовую. Мать в черном платье и туфлях на высоком каблуке прибежала проверить бульон.

— Ну наконец-то! — закричала она, увидев меня. — Опять голова мокрая. Попробуй бульон.

Я взял у нее ложку.

— Подуй! — крикнула она. — Это же кипяток. Я подул и громко втянул в себя бульон.

— Ну как? — с тревогой спросила она. — Соли? Сахару?

— Ничего не надо.

— Отлично! — обрадовалась мать. — Переоденься и причешись, не дай Бог в таком виде попадешься на глаза Михалу. Юлек уже про тебя спрашивал.

В прачечной, где лежало белье, выглаженное духовым утюгом, я вытерся и, надев свежую рубашку, вышел в холл. В открытом шкафу для верхней одежды все крючки были заняты.

Из-под незнакомого мне кожаного пальто выглядывала перекрашенная в коричневый цвет шинель пана Пежинки. Поверх фуражки директора металлургического завода висел ремень с пустой кобурой и конфедератка [56] с двумя лычками и звездой. Над тренчем пана Акермана и мокрым плащом пана Птака были две шляпы: фетровая директора «Гумовни» и соломенная, с которой капала вода. Под борсалино [57] Михала висело его синее пальто и Юлекова куртка в елочку, за карман которой была зацеплена толстая палка.

Пригладив влажные волосы, я проскользнул в ярко освещенный салон, заполненный гулом доносящихся из столовой голосов. Глубоко втянул воздух и через распахнутую двустворчатую дверь с медными ручками вошел в столовую.

Стол был раздвинут во всю длину. По окнам лупил дождь. При каждом порыве ветра слышался грохот железных ворот, а по оконным стеклам метались отблески от висящего на воротах фонаря. На белоснежной скатерти стоял оставшийся от немцев сервиз тонкого фарфора. Мелкие и глубокие тарелки, блюда и салатницы, кувшинчики и соусники — все это сверкало отраженным светом люстры. Блестели серебряные ножи и ножики, ложки и ложечки, вилки и вилочки. На буфете ждали блюда, прикрытые льняными салфетками, — салаты и десерты на потом. Рядом с нарезанной на куски буханкой хлеба краснели наклейки на прозрачных бутылках водки.

Гости как раз покончили с закусками, и Альбина понесла в кухню шоферам остатки бутербродов. Михал обходил стол, наливая мужчинам в рюмки водку.

— Стаканчик не повредит, — сказал майор и чокнулся с паном Пежинкой, который складывал птичку из заполненного печатным текстом листка бумаги.

Пан Птак и Юлек отхлебнули по глоточку и облизали губы. Пан Акерман накрыл ладонью рюмку, показывая, что больше не может. Михал вернулся на свое место и поднял рюмку, куда мать перед тем налила воду.

— За референдум! — выкрикнул он. — Ничто не согревает лучше водочки!

Все выпили и с наслаждением выдохнули.

Я услышал скрип кожаных ремней и повернулся к Юлеку. Тот подмигнул, призывая сесть с ним рядом.

— Я держал для тебя стул, — сказал он. — Принеси мне кусочек хлеба — не могу пить не закусывая.

Пан Пежинка наклонился к майору:

— Ну как тут руководить? Инженер говорит одно, бухгалтер — другое. Кому верить?

Майор расстегнул ворот мундира. Пуговица с орлом исчезла под зеленым сукном.

— Инстинкт вам подскажет, кто врет.

— Какой инстинкт?

— Классовый.

Альбина внесла белые овальные блюда с лапшой. Мать стала двумя вилками накладывать дымящиеся змейки в тарелки.

Пан Пежинка провел ногтем по сгибу бумажной птицы.

— Легче было лопатой, чем пером, — вздохнул он.

— Ленин сказал, что каждая кухарка может управлять государством, — изрек майор и засосал длинную нитку лапши.

— Вот это да!

— Не бойтесь, партия вам поможет. — Майор расстегнул вторую пуговицу и пальцем показал на Михала. — Вот директор прекрасно понимает, о чем я говорю, потому что был там во время войны. Он знает, на что способна партия.

— Да, да, да, — закивал Михал. Улыбнувшись майору, Юлек наклонился ко мне.

— Это что за хрен? Еврей? — тихо спросил он.

— Не знаю, — пожал я плечами.

Вошла Альбина, едва удерживая в побелевших пальцах фарфоровые ушки тяжелой суповой вазы с бульоном. По столовой разнесся запах мяса, сваренного с морковкой, укропом и жареным луком. Мать сняла крышку и принялась разливать бульон по тарелкам.

— Господа! — воскликнула она. — Кончайте про политику, бульон стынет.

Пан Пежинка отодвинул птичку. Майор наклонился вперед, чтобы не запачкать мундир.

— Поэма, а не бульон! — облизнулся пан Птак. — Чисто куриный или говядинки добавили?

— Что добавила, то добавила. Лишь бы было вкусно.

Майор протянул ей свою тарелку.

— Мне полагается добавка, — пошутил он.

Капли дождя барабанили по стеклам.

— Пальцы ломит, — сказал Юлек, утирая салфеткой пот с лица. — Особенно в такую паршивую погоду. Принеси мне кусочек хлеба — суп без хлеба не лезет в глотку.

Альбина внесла поочередно блюдо с политой маслом вареной картошкой, салатницу с зеленым горошком и рыжей морковкой, глубокую тарелку с тоненько порезанными ломтиками свежих огурцов в сметане и миску с дымящейся красной свеклой. Мать подала с буфета хрен со сметаной, маринованные грибочки и корнишоны, как в маленьком аквариуме плававшие в баночке среди стебельков укропа и лавровых листков. Опять появилась Альбина: сперва с вареной курицей на блюде, потом с украшенной листочками сельдерея говядиной из бульона.

— Это пир, а не ужин! — выкрикнул пан Птак.

— Как у мамы, — сказал майор и, расстегнув третью пуговицу с орлом, положил себе жирный кусок говядины и ложку с верхом хрена.

— Знает, мерзавец, что хорошо, — шепнул Юлек. — Мясо чем жирней, тем лучше. Принеси-ка мне еще кусочек, говядина требует хлеба.

Михал разлил водку, обойдя себя и пана Акермана.

— Чтобы не последняя! — сказал майор. Выпили и с наслаждением выдохнули.

Пан Пежинка, поковыряв в зубах, поднес к глазам бумажную птицу и стал читать вслух то, что было на ней напечатано:

— ТЫ ЗА УПРАЗДНЕНИЕ СЕНАТА?

— Никто не будет защищать нескольких старых хрычей, — сказал пан Акерман.

— На сенат всем насрать, — рассмеялся майор.

— ТЫ ЗА УТВЕРЖДЕНИЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ РЕФОРМ?

— Никто своего не отдаст! — сказал пан Акерман.

— Даже если б захотел, — захихикал майор.

— ТЫ ЗА УТВЕРЖДЕНИЕ ЗАПАДНОЙ ГРАНИЦЫ ПОЛЬШИ ПО ОДРЕ И НЫСЕ ЛУЖИЦКОЙ? [58]

— На карте мы передвинулись влево. Это факт, — сказал пан Птак.