Чтение онлайн

Мы заходим в центральную ложу. Там много людей, и я понимаю, что всех заочно знаю. Знаменитая певица, бизнесмены уровня Ананьевского и их жёны. На первом ряду сам Константин Юрьевич и невероятной красоты женщина. Они встают и с улыбкой направляются к нам. Да, у таких родителей другого сына быть и не могло. Мама выглядит, как знаменитые модели девяностых. Золотая эпоха. Судя по всему, она тоже в платье Яны, но в пол. Безупречный блонд, обворожительная улыбка, вот это гены…

— Мой дорогой, — целует Влада, — Аня, в жизни ты ещё красивее. Просто украшение вечера! Рада, наконец, познакомиться! — раскрывает объятия и чмокает меня в обе щеки.

— И я рада знакомству, Юлия Владимировна, — поворачиваюсь к Ананьевскому старшему, — здравствуйте, Константин Юрьевич!

— Ко мне можно без отчества, — улыбается его мама и трогает меня ласково за руку и задерживается. Теперь понятно, в кого Влад такой тактильный. Я стараюсь никого не трогать.

— Привет. Привет! — улыбается мне его папа.

Мы здороваемся со всей ложей и занимаем места за родителями Влада.

Первые полчаса я полна восторга от атмосферы и красоты, а потом становится тяжело. Мы переглядываемся с Владом и вздыхаем. Он отбивает такт на моём бедре, и это хоть как-то меня веселит.

— Я больше не могу. Хочу, — шепчет мне на ухо и выдерживает паузу, — антракт. И поесть.

Вместо смешка у меня бегут мурашки в темпе оркестра.

Антракт мы провели в приватном помещении с остальными гостями ложи, но многие после первого акта разошлись. Константин Юрьевич тоже уехал, у него срочные дела, и наша ложа стала свободнее.

К концу балета мы и вовсе остаёмся в нашей ложе одни. Пересаживаемся на лучшие места и даже переговариваемся.

И вдруг наконец начинается «танец с саблями». Я сижу и еле сдерживаю хохот, не могу выбросить эти мысли и ассоциации из головы. Даже прикрываю рот рукой. Влад соскальзывает своей рукой с моего бедра, ставит её между моих бёдер и наклоняется, опираясь на неё.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — шепчет, обжигая дыханием шею и голые плечи.

А у меня опять запускается кровообращение где-то внизу, мне так некомфортно от этого ощущения, что я начинаю ёрзать на стуле и делаю только хуже, потому что напираюсь на его напряжённую руку. Закрываю глаза, я не в силах смотреть за балетом и не могу избавиться от этого покалывания.

И вдруг я чувствую, как рука Влада начинает подбираться ко мне. В бутике мне дали чулки, и я чувствую себя совершенно незащищённой.

— Что ты делаешь? Прекрати, — шепчу почему-то севшим голосом, резко зажимая его руку.

— Женщина, ты так делаешь только хуже, расслабься, — шепчет мне почти касаясь кожи, наклоняется и целует медленно в косточку на плече, запуская у меня какую-то сумасшедшую реакцию.

К чёрту. Я сдаюсь, пусть повышает свои показатели… и развожу ноги.

Пульс учащается до такой частоты, что мне страшно за своё сердце. Наверное, всё происходит очень быстро, но мне кажется, что его рука ползёт по внутренней стороне бедра неимоверно долго. Я слежу за действием на сцене, аккуратно смотрю, что по бокам, внизу. Это неправильно, неуместно. Не должно быть никакой дружбы с привилегиями, а большего быть не может после того, что у нас было. Это просто фарс.

— Влад, не надо, — пытаюсь откинуть его руку. Выходит слишком тихо, хрипло и неубедительно.

— Уверена? — проводит губами по ключице, сменяет наши руки и, управляя моей, подбирается к точке невозврата.

Я сейчас ни в чём не уверена, по телу пробегает такая дрожь, что я непроизвольно прижимаюсь к нему, горячему и крепкому. Он целует мне шею, перед глазами всё плывёт, я вырываю свою руку из-под его и упираюсь в балкон, мне нужна опора. Голова кругом от переизбытка эмоций.

Влад проделывает там со мной что-то немыслимое, я не могу усидеть на месте, меня накрывает мощным коктейлем из страха, удовольствия и смущения. А что я чувствую внизу живота… Чувствую ухмылку Влада на моей коже.

— Что ты ржёшь? — набираюсь сил и спрашиваю. Нас что, кто-то засёк или со мной что-то не так? Что я ему позволяю…

— Я просто не был готов к весенним паводкам, Кузьмина, — шепчет мне, разворачивает корпус, второй рукой притягивает моё лицо к себе и жадно целует. Так, как ещё никогда не целовал. И я наконец понимаю, что он имел в виду под паводком. Потому что теку сильнее от его запаха, горячих губ, вкуса и дерзких пальцев…

Понимаю, что музыка уже не играет, на сцене свет ярче, аудитория рукоплещет.

Его рука становится настойчивее, увереннее, движения интенсивнее, а внизу живота острее. Окончательно теряю связь с внешним, звуки приглушаются, напряжение нарастает, даже страшно…

Влад прикусывает мне нижнюю губу, и я рассыпаюсь в его руках, неповторимом запахе и любимом аромате мокрого леса.

Когда я прихожу в себя, зал уже полностью освещён, а публика всё ещё громко аплодирует. Мужчина из партера низким басом кричит: «Браво».

Вскакиваю, оправляю платье и активно хлопаю в ладоши. Слышу, как мужчина опять кричит «Браво», и кричу за ним… Меня накрывает какой-то восторг и эйфория.

— Что, так балет понравился? — ухмыляется Ананьевский.

Поворачиваю на него голову и любуюсь, ведь я только что мысленно добавила ему ещё сто баллов в рейтинг.

— Балет? Мои аплодисменты тебе, котя, — игриво веду бровью и тут же смущаюсь своей дерзости.

Влад начинает так громко ржать, что привлекает к себе внимание. Все поднимают головы и смотрят на нашу ложу. Я прикладываю руку к груди в извиняющемся жесте и с укором смотрю на Ананьевского.

— Женщина, ты лучшая! Я этого никогда не забуду, — сквозь смех произносит Влад, — а «браво» тоже мне?

— Тоже. Пошли, — подхватываю сумочку и направляюсь к выходу. Хочу поскорее покинуть эту ложу, она меня смущает, и теперь, наверное, я никогда не смогу нормально посещать историческую сцену Большого.

— Не могу, мне надо остыть, — опускает Влад свой взгляд вниз, указывая на проблему.

Открываю сумку, достаю ему влажные салфетки и протягиваю.

— Мне и так нравится, — говорит Влад, подносит свои длинные красивые пальцы и вдыхает аромат, как будто на дегустацию в «Иль Де Ботэ» попал. И только потом протирает руки салфеткой.

— Ананьевский, какой ты мерзкий! — брезгливо морщу нос.

— Мне нравится моя женщина, ничего противоестественного тут нет, Аня, — серьёзно выдаёт.

— Я не твоя женщина! Не забывай, сам предложил дружбу с привилегиями.

— Ты не зая, Аня. Ты змея. Надо было тебе «Bulgari» купить. И пока привилегиями пользуешься лишь ты, — улыбается и снова смотрит на свой пах.

Выйдя на свежий воздух, я не могу надышаться. Наконец-то от весенней прохлады сознание проясняется до конца, и мне становится очень стыдно, хочется уехать домой, принять душ, смыть с себя всю эту новую Аню и побыть одной в тишине. Я говорю об этом Владу, но он просит потерпеть хотя бы час.