Чтение онлайн

В «Славянской» перед Завальнюком все ползали на брюхе, и, как Стас с неудовольствием про себя отметил, на Любовь это произвело нужное впечатление.

Тимофей при виде унылой классики: белые скатерти, зеркала и кадки с зеленью — выпал в осадок и практически весь вечер общался только со старым знакомым Стасиком. Судя по тому, что шеф не супил бровь, это также входило в его планы: не был бы он гениальным бизнесменом, если бы с первого взгляда не соображал, каким методом возможно нейтрализовать соперника. Пока Тимофей расписывал Стасу оригинальность авторского проекта мебельной галереи «Жукоффка Плаза», недавно открытого в Жуковке (розовые стены, черные консоли и серебряный потолок в сочетании с коллекционной мебелью, — все эти нувориши выпадают в осадок, когда входят и видят!), литсекретарь краем уха прислушивался к негромкому разговору на другой стороне стола. Сбывались его худшие опасения: Завальнюк решительно приступил к осаде.

— Почему я вас раньше нигде не видел? — не сводя глаз с Любови, спрашивал он.

Она, тихо смеясь, ответила, поводя обнаженными плечами:

— Потому что я домоседка.

Может быть, эта фраза все и решила? Завальнюк подумал: ба! вот это сокровище! Красавица, фигура, мозги, да еще любит сидеть дома и ждать возвращения мужа-добытчика. Неужели такое редкое сочетание качеств возможно в природе?..

Интерес друг к другу у них вспыхнул и загорелся, как сухой хворост, который только ожидал, чтобы на него упала искра.

Несколько дней Завальнюк, в наказание за строптивость, совершенно игнорировал предателя Стасика. Оскорбленный в лучших чувствах литсекретарь тоже делал онегинское лицо. Однако вокруг что-то происходило, и это что-то явно касалось жены Арамова. Стас никогда еще не видел шефа в таком возбужденно-приподнятом состоянии духа, он явно что-то замышлял. Наконец, когда от любопытства стало невмоготу, Стасик будто невзначай заговорил с хозяином о Любови, о ее семье, о ее жизни в Париже, то есть обо всем том, что слышал о ней от Арамова. Завальнюк выслушал Стаса внимательно, а затем сделал такое лицо, будто понятия не имел, о ком это он говорит.

Внезапно шеф сообщил Стасу, что пару дней его не будет в Москве, так как он собирается в Париж. Перемещаясь по офису, Стас слышал, как референт Егора Ильича заказывала чартер, а в соседнем кабинете велись длинные переговоры по телефону на французском языке с агентствами по продаже-аренде недвижимости. Провалы в школьном образовании не позволяли Стасу вникать в подробности разговора, он только и различал, что «Уи, уи, усётрув?», и вспоминал, что это означает: «Где находится?»

Тем временем происходило следующее: Любовь после долгих колебаний согласилась с предложением Завальнюка вместе поужинать. Вечером назначенного дня Егор Ильич послал за Любовью свой лимузин. В машине ее ожидал букет роз и записка. Поскольку Любовь опоздала почти на час, водитель на бешеной скорости домчал ее до Шереметьева и высадил у трапа малогабаритного Яка. Еще ничего не понимая, Любовь поднялась в салон. Стюардесса подсказала ей, куда пройти, а навстречу уже выходил Егор Ильич. До вылета оставалось несколько минут, но Завальнюк держался спокойно, словно не сомневался, что Любовь приедет.

Присев на бархатный диван в отдельном кабинете, она положила рядом цветы и поинтересовалась: «Куда летим?»

Принесли шампанское. Завальнюк ответил:

— В ресторан. Вы не против?

Она только пожала плечами.

Насколько Стасик успел изучить характер супруги своею друга, Любовь не любила сюрпризов. В непредвиденной ситуации трудно оставаться на высоте положения, а именно это Любовь ставила превыше всего. Вечер сразу пошел не так, как она запланировала, но ей приходилось сдерживаться. Завальнюк даже не догадался, что, выходя из машины, она вся кипела от гнева. Она не умела владеть собой, но хорошо умела притворяться.

Самолет оторвался от посадочной полосы. В салоне заиграла приятная музыка.

— У вас есть часы? — спросил Завальнюк.

Она показала ему свои часики.

— Вы можете мне их отдать на время?

— Счастливые часов не наблюдают? — засмеявшись, спросила Любовь, но расстегнула ремешок и передала ему часы.

Принимая их, Завальнюк на мгновение задержал ее руку в своей. Элегантные, крошечные часики утонули в его огромной ладони.

— У вас музыкальные пальцы, — сказал он.

— Моя мать была пианисткой.

Он стал рассказывать ей о своих родителях, о детстве, проведенном в далеком сибирском городе, где зимой дуют такие ветры, что по воздуху носятся шапки. Идешь, вдруг — бах! — сорвало с головы и унесло песца. Пока стоишь и растерянно озираешься, прямо в лицо тыкается прилетевший соболь. Он вспомнил стихи, которые в детстве слушал с мамой на пластинке, это были стихи Агнии Барто: «Синенькая юбочка, ленточка в косе. Кто не знает Любочку? Любу знают все…»

Люба описала дом, в котором прошло ее детство: огромная квартира в одном из лучших районов Парижа: квартале Сен-Жермен-де-Пре, на левом берегу Сены. Квартира полупуста, потому что денег на меблировку не хватает и мебель самая элементарная: столы, стулья, диваны, стеллажи из досок… Ее отец — потомственный дипломат. Мать родом из провинции, но чрезвычайно одаренная женщина, выпускница Московской консерватории. Она устраивала в посольстве литературно-музыкальные вечера, играла на рояле, пела русские романсы.

Однажды, накануне Нового года, Кричевские готовились к приему гостей. Детям — Любе и ее младшему брату Сергею — поручили протереть полы. Пока она вместе с братом носилась с мокрой тряпкой по огромному коридору и распевала во всю мочь песенку из оперетты Дунаевского:

«Это не ребенок, это дьяволенок!» —

восклицала вся моя родня.

«Это не ребенок, это дьяволенок!» —

про чертенка, то есть про меня! —

в прихожей раздался звонок — и первый гость в смокинге и с шампанским вошел в открытую дверь. Вошел и застал Любочку в старой юбке и рваных на пятках колготках, со шваброй в руках.

Увидев гостя, Люба в первую минуту смутилась и покраснела, но быстро сориентировалась, присела в глубоком реверансе и, опираясь на швабру как на посох, гордо допела до конца:

«..Да, я всегда была

каким-то дьяволом,

каким-то дьяволом,

а дьяволы не любят унывать!

А дьяволам на все плевать!»

На последней фразе она со всего размаху опустила швабру в ведро с мыльной пеной. Вода из ведра фонтаном полетела в стороны, на парадный смокинг опешившего гостя! А очаровательная ведьмочка с дырами на пятках невозмутимо раскланялась и удалилась, таща за собой по полу швабру с такой грацией, словно это был шлейф королевского платья…

Завальнюк улыбался. Она знала, как ему себя преподать, какую историю рассказать о себе: милая девочка-сорванец, такой она была, такой и осталась.

— Почему вы развелись с первым мужем? — спросил он.

Любовь печально округлила глаза… («Ах, это шампанское такое пьяное, от него развязывается язык, сейчас я, наверное, выгляжу просто ужасно!»)

— Бедный Рауль. — Вздохнув, она забралась с ногами на диван. — Я сломала ему карьеру. Он был старшим сыном посла Испании в Париже. В его семье все старшие сыновья шли по дипломатической линии, а младшие становились офицерами. В общем, Раулю прочили блестящее будущее, но он все забросил. Когда мы поженились, я хотела, чтобы он все время находился рядом. Я была эгоистична, но ведь мне было всего девятнадцать, откуда мне было знать, что нельзя требовать от мужа вечной преданности?.. Слава богу, у нас хватило ума понять, что мы совершенно не подходим друг другу, ему нужен другой тип женщины. Мы расстались и до сих пор сохраняем прекрасные отношения. Хотя, конечно, это труднее пережить, чем рассказать.

Ложь — это предложение с нерасставленными знаками препинания: «Действовать нельзя медлить!» Ложь — это правда, в которой смещены акценты: вместо «Действовать, нельзя медлить!» — «Действовать нельзя, медлить!». Любовь рассказала о себе правду. Чистую правду. Почти… Она не упомянула о том, что Рауль не оправдал не только надежд своего отца, потомка грандов, прежде всего он не оправдал ее собственных ожиданий, потому что оказался слабохарактерной амебой. В дипкорпусе он кое-как держался на папиных плечах, и уж никакая дипломатическая карьера точно ему не светила. Как только Любовь это поняла, она немедленно с ним рассталась. Не для того она подцепила наследника древних аристократов, чтобы оказаться у разбитого корыта где-нибудь на Каймановых островах. Рауль в конце концов именно там и оказался. Живет с какой-то юбкой, счастлив по уши, ловит рыбу, пишет маслом пейзажи. И это потомок конкистадоров! Инфузория…