Чтение онлайн

Выслушав всех, Плеходанов объявил:

– Боеприпасы будут доставлены. Ну, а насчет усталости, вижу… – Поглядел на Греченкова и закончил: – Пусть люди отдыхают. И сами поспите. Впереди – нелегкое дело.

Плеходанов понимал, что нужна передышка, чтобы провести необходимую подготовку. К тому же он поджидал разведчиков, посланных к рейхстагу. И когда они вернулись, вызвал всю группу. Лейтенант Сорокин доложил: пробраться к рейхстагу не удалось. Площадь разрезает ров шириной шесть – восемь метров. Пробовали перебраться через него, но нечаянно столкнули камень. Он булькнул, полетели брызги. Оказывается, ров заполнен водой. С той стороны открыли огонь из пулеметов и автоматов. Судя по всему, там у немцев проходит огневая позиция. Стрельба ведется и справа.

Да, теперь командир полка окончательно утверждает свое решение. Можно докладывать его комдиву. Вот только о численности противника ничего не известно.

Подполковник посмотрел на разведчиков и отметил про себя, что это был их последний поиск на длинном пути войны. Десятки и сотни раз они ходили во вражеский стан.

На кожаном пальто Сорокина отражается свет каганца. Не раз подполковник журил его за это пальто. «Чего ты его напялил, на нем вон и пуговицы плетеные, не форменные. Сними!» Но Сорокин каждый раз отговаривался: «Очень удобное оно, товарищ подполковник. Легкое, в самый раз для разведки… И байковая подкладка теплая». Улыбка пробежала по лицу Плеходанова. Ее-то словно и ждал Правоторов.

– Товарищ подполковник, – горячо сказал он, – разрешите обратиться с просьбой.

Командир полка с любопытством посмотрел на старшего сержанта… Что задумали разведчики? Парторг заметно волновался. Хороший у него взгляд – чистый, открытый. Даже если бы не знал его, сразу заключил: честный парень.

– Пожалуйста, Виктор Николаевич.

– Мы хотим пойти на штурм рейхстага с флагом. Не могли бы вы походатайствовать перед комдивом, чтобы Знамя Военного совета армии вручили нам? Пронесем с честью!

Разведчики заговорили чуть ли не все разом. «Вот о чем думает этот неугомонный народ», – подумал комполка, с восхищением глядя на подчиненных. Дождавшись тишины, взволнованно ответил:

– Я вас поддерживаю, товарищи! Спасибо за инициативу. Но сейчас прямо скажу, неловко обращаться с этим к генералу. Поздно. Знамя Военного совета уже вручено 756-му полку. Если хотите, надо сделать свой флаг…

– Ясно, товарищ подполковник, – сказал Правоторов. – Разыщем красный материал и сделаем флаг.

Солдаты прямо валились с ног – на полу подвальных комнат «дома Гиммлера» засыпали вповалку, едва успев опустить голову на вещмешок. А у командиров, как всегда, хлопот по горло: донесения, организация взаимодействия, материальное обеспечение боя… Надо правильно оценить обстановку, определить силы противника, систему огня, подступы к зданиям. Значит, нужно организовать разведку. Ночь помешала разглядеть Кенигсплац, за которой стоит рейхстаг. Вспышки снарядов на мгновение выхватывали из темноты отдельные участки, но разве по ним что определишь?!

Неустроев, Гусев и Берест не спали. Гусев составил сведения о потерях и подал комбату для подписи. Тот поглядел на донесение и тяжело вздохнул – оно напомнило о трудных дневных боях.

Берест наткнулся в кабинете Гиммлера на какие-то ящики, вскрыли – там наручные часы.

– Есть предложение, Степан Андреевич, наградить часами всех участников штурма «дома Гиммлера».

– Согласен. Одна вот только загвоздка, – вслух размышлял Неустроев, рассматривая часы: – На их крышках немецкая надпись: «За храбрость». По-видимому, часы предназначались отличившимся фашистам.

– А я говорю Алексею: не беда, – вмешался Гусев. – Не помешает нам эта надпись.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Неустроев. – А теперь давайте часок-другой отдохнем.

Только теперь Берест нашел время просмотреть армейскую газету. Прочитав заметку «Подруги», он обрадованно посмотрел на дремлющего Гусева: уж не о его ли Кате пишут? Он знал, его друг тоскует по медсестре Кате Остапенковой, с которой познакомился в Татищевском госпитале. Когда выписывался, рассказывал Гусев, Катя провожала его до Саратова. Эшелон долго не подавали, и они бродили по полю, рвали цветы, стояли на берегу Волги, все не могли наговориться перед расставанием. Катя сняла пилотку, ветерок перебирал ее иссиня-черные волосы. Глядя на них, Кузьма подумал, что она южанка, и удивился, узнав, что со Смоленщины.

Из вагона уже тронувшегося поезда крикнул: «После войны приеду к тебе!» Не раз порывался написать, особенно после тяжелого ранения в Прибалтике, когда лечился в Ленинграде. Да все сдерживал себя – проверял чувства.

Берест показал заметку Гусеву. У того забегали в глазах первые строчки: «Они пришли на фронт в тяжелые годы войны – две боевые подруги, две дочери Ленинского комсомола: Клавдия Гнездилина и Екатерина Остапенко…» Остановился. Украинская фамилия. Нет, не она. Фамилия Кати – Остапенкова. Стал читать дальше: «Я пишу вам, дорогая редакция, по поручению раненых. Нас поразила выдержка и, если хотите, храбрость этих девушек.

Нас привезли с передовых. Всем требовалась неотложная обработка ран. Иначе, сами понимаете, – заражение крови, гангрена и прочие неприятности.

Девушки немедля приступили к работе. А тут немецкие самолеты. Массированный налет на медсанбат. Бомбы рвались рядом: дрожали стены, вылетали стекла. «Уходите, девушки, нам-то уж все одно», – говорили раненые, глядя на сестер, которые как будто не видели и не слышали, что творилось. В окно влетели осколки, один угодил в операционный стол, а девушки продолжали перевязки.

Когда улетели фашистские стервятники, один раненый приподнялся и сказал:

– Таких Золотой Звездой Героя надо награждать!

– Да что вы, товарищи. Какой же тут героизм? Самый обыкновенный долг медработника, – ответила Катя.

Никто из нас, конечно, не согласился с ними. Так и зовем их сестричками-героинями.

Мы узнали про нелегкий боевой путь, какой они прошли по полям войны. Катя Остапенко работала медсестрой в госпитале всю блокаду в Ленинграде. Потом шла вместе с Клавой до Одера.

Пусть об их мужестве и подвиге знают все!»

Кузьма не мог заснуть, думал о Кате. «А я ведь мог утонуть, так ничего и не узнав о Кате… И она потеряла бы мой след…» Он уже не сомневался – заметка рассказывала о ней. Катя где-то здесь, рядом. Неужели она попросилась на 1-й Белорусский из-за него? И впрямь, почему вдогонку поезду крикнула, что после войны будет в Москве? Наверное, помнила, что до войны он работал недалеко от столицы.

Пришло на память, как переплывал Волгу. Девушка тогда приняла за шутку его слова: «Я вот, сестричка, сейчас на ту сторону махну». А потом стала кричать: «Товарищ старший лейтенант, вернитесь!» Он все удалялся, а тревога в ее голосе росла. «Товарищ Гусев! – перешла она на официальный тон. – Вернитесь!» Затем испуганно: «Кузьма Владимирович! Кузьма Владимирович!»