Чтение онлайн

Рота Греченкова рассредоточилась около окон повзводно. Люди стояли наготове, слегка наклонившись вперед и чем-то напоминая бегунов на старте. Командиры взводов не сводили глаз с Греченкова – ожидали его сигнала.

Давыдов, подойдя к командиру роты, показал на циферблат часов. Тот понимающе кивнул – до конца арт-налета оставалось две-три минуты, пора начинать. Группа полковых разведчиков, стоявшая у левого окна, уже ринулась по подмосткам на площадь. Первым побежал Правоторов.

Командир роты поднял руку и резко взмахнул. По настилу в окна устремились бойцы, обвешанные гранатами. Лейтенант отметил первых: сержанты Сергей Такнов, Николай Досычев, Василий Лосенков, Зуев, Федоренко. Вслед за командирами отделений в оконный проем нырнул лейтенант Литвак. Греченков с разбегу помчался по доскам следом, за ним побежал приземистый Анатолий Бородулин. «Ординарца из рядовых взял, – отметил Давыдов. – Такнова поставил на отделение. Это правильно».

С третьим взводом выскочил в окно Исаков. На ходу придерживая рукой пилотку, оглянулся на Давыдова возбужденными глазами, как бы говоря: «Счастливо оставаться, не беспокойся, все будет в порядке, комбат».

Замполит Субботин с завистью посмотрел ему вслед – он собирался идти на штурм, но в последний момент был контужен фаустпатроном и ранен в голову.

Внезапно грохот канонады смолк, только гул городского боя доносился издали.

Второй и третий взводы роты Греченкова еще продолжали выбегать, но комбат уже видел, что начало штурму положено, рывок на площадь совершен организованно. Кошкарбаев и Атаев с последними своими бойцами тоже готовились покинуть «дом Гиммлера».

Давыдов подошел к командиру первой роты:

– Будь наготове.

– Ясно, товарищ капитан.

Комбат поднялся на второй этаж, надеясь оттуда увидеть, в каком положении находится рота Греченкова. Если ее бросок оказался успешным, можно будет направлять и остальные роты. Но он ничего не увидел – над площадью висело непроницаемое облако дыма и пыли. Снова спустился вниз. От Греченкова не было никакой весточки и по телефону. «Значит, рота еще не залегла, продвигается». На площади беспрерывно раздавались взрывы. Там и сям их вспышки пробивали толщу пыли и дыма – это фашисты били наугад, по всей площади: они догадывались, что вслед за артналетом советские воины пойдут на штурм. А через минуту-другую Греченков по телефону подтвердил догадку: спереди, справа, слева противник поднял адскую, все нарастающую стрельбу. Били орудия, пулеметы, фаусты. Роте пришлось залечь.

Вражеские снаряды и мины обрушились и на стены «дома Гиммлера», влетали в окна. Из числа выбежавших солдат часть вернулась, встретив шквальный огонь. Да, видно, немало фашистских огневых средств сохранилось, и били они по заранее пристрелянным ориентирам. В общем, по всему видно, атака захлебнулась.

Давыдов доложил командиру полка, что посылать сейчас на площадь другие роты не следует. Плеходанов согласился – он и сам видел, что там делалось. Воздержался он и от введения в бой батальона Логвиненко, призванного обеспечивать правый фланг Давыдовского батальона. Комдив сообщил о готовящемся более интенсивном артиллерийском налете.

День над площадью больше напоминал ночь: так же темно и непроглядно. И хотя разведчики привыкли к ночным действиям, все же чувствовали необычную скованность. Дым, перемешанный с пылью, вихрился и стлался по земле, ел глаза, забивал нос. Где-то совсем рядом грохнула мина, потом снаряд. Значит, враг очухался, начал ответный огонь. Зло огрызается Тиргартен.

Правоторов плюхнулся в воронку, через мгновение рядом с ним оказался Санкин. Огонь усилился. Пролежали минут десять. Сколько же можно еще ждать? И где остальные? Выглянуть опасно, да и все равно ничего не увидишь. В ночном поиске приглядеться можно, а тут… Толкнув Санкина, выскочил из ямы и сделал рывок вперед, до следующей воронки. Поджидая Санкина, отдышался. Глянул на часы, они показывали 12 часов 30 минут. Ну и ну! Всего двадцать минут, как выбежали, а кажется – вечность. И Санкина не видно. Наверное, потерял направление, в другом месте укрылся. Остальные ребята тоже что-то запаздывают. Видно, они с Санкиным поторопились и оторвались от своих.

Вдруг сзади раздался крик: «Ура, товарищи!» Знакомый голос! Да это же Исаков! Возглас подхватили другие, но его тут же заглушили разрывы фаустов и снарядов.

Виктор сорвался с места и сделал еще один бросок. Кругом свистят и воют пули и осколки, заставляют прижиматься к земле. Вот и укрытие. Хорошо, что снаряды понаделали уйму воронок – без них бы и спрятаться было некуда. Дальше решил продвигаться ползком. Прижимаясь к развороченному асфальту, полз по-пластунски, стараясь выбирать самые низкие места, огибая вывороченные глыбы. На пути какой-то обрыв. Остановился, стал приглядываться. Не сразу определил, что перед ним тот самый ров с водой, до которого доходили ночью. Тут следует подождать остальных. Отполз немного влево и залег в глубокой выбоине.

Снаряды и мины противника рвались позади, и Виктор понял, что вышел из зоны огня. Здесь немного светлее, можно кое-что разглядеть. Левее увидел Санкина, юркнувшего в соседнюю воронку. Немного не добежали до него и улеглись еще двое, – кажется, Булатов и Долгий. А справа подбегали греченковцы.

Сзади из дыма возникла фигура Сорокина. Правоторов обрадовался ему и, приподнявшись, окликнул лейтенанта. Тот подполз и лег рядом.

– Впереди ров, что будем делать, товарищ лейтенант?

– Отдышусь и махну к ротному, – ответил Сорокин. – Он вон туда пополз, у него телефон.

Когда Сорокин приполз к Греченкову, тот что-то кричал в трубку. Сорокин обрадовался, но тут же Греченков перешел на повторение одного слова «алло». По его лицу разведчик понял, что связь оборвалась.

– А я, брат, хотел узнать, что там думает начальство.

– Понимаешь, успел лишь расслышать: в тринадцать ноль-ноль новая артподготовка.

– Ну, это уже хорошо! Значит, после нее и махнем через ров.

Разведчик уполз, а Греченков оценивающе стал осматривать ров. Откуда он здесь взялся? Пересекает всю площадь. Неужели фашисты заранее возвели его для обороны рейхстага? Но что-то уж больно капитален: ширина метров восемь, поди, и стенки облицованы. Взгляд задержался на видневшихся на противоположной стене кабелях в руку толщиной. Ба, да ведь это ж туннель метро! Строили открытым способом и не успели завершить. Точно такой вначале, до покрытия, была линия метро в Москве, на участке от стадиона «Динамо» до Аэропорта и дальше до Сокола.

Петру живо вспомнились те далекие теперь годы. В тридцать четвертом к ним в тульскую деревню Гультяево приехал вербовщик метростроевцев. Было Петру тогда всего пятнадцать лет, таких на строительство не брали, но паспортист внял слезной просьбе, понимая, как тяжело живется парнишке и особенно его матери, и прибавил пару лет. Нелегко было на строительстве, но успевал и в кино ходить, и учиться – на строительстве окончил семилетку. С какой гордостью ездил в отпуск в родную деревню!..

Греченков вздрогнул и отогнал непрошеные мысли. Нашел время для воспоминаний! Совсем о другом надлежало сейчас думать. Стал разглядывать ров уже чисто военным глазом, с точки зрения того, как преодолеть его. В нескольких местах заметил перекладины с настилами и без них. Вполне подойдут.

Пользуясь затишьем, рассматривали ров и другие командиры. Гитлеровцы их заметили (кто мог думать, что они совсем рядом!) и открыли стрельбу из пулеметов.

– Смотрите, вон они, гады, вон где! – закричал Бородулин, указывая на ту сторону рва, где за мешками, должно быть с песком, укрывались немецкие пулеметчики.

По прямой до них метров тридцать – сорок. Работал бы телефон, можно было бы попросить помощи артиллеристов. Впрочем, ничего бы все равно не вышло: слишком близко, можно своих поразить. Придется брать самим.

– Ползи, Толя, к Литваку! – крикнул Греченков ординарцу. – Скажи: после артподготовки взводу проскочить через тот мостик и с тыла захватить пулеметные позиции…

В 13 часов огонь по рейхстагу, Бранденбургским воротам и Тиргартену только в дивизии генерала Шатилогса открыли 89 орудий. Снаряды летели из-за Шпрее и с набережной. Большая часть орудий стреляла прямой наводкой. Со второго этажа «дома Гиммлера» артиллеристы метко били через головы пехотинцев. Отсюда же летели огненные стрелы «катюш». Рядом гулко ухали тяжелые минометы.