Чтение онлайн

Да, теперь эта бедная домработница целиком во власти своего «наставника». Теперь ее жизнь — страх. Теперь она знает, что можно убить, и убийство это не подпадает под статью Уголовного кодекса, потому что общество это отрицает, но, с другой стороны, это случилось, и теперь у нее нет сомнений в существовании и Бога, и Дьявола. И она прекрасно понимает, к кому были обращены ее мольбы и просьбы, кому на алтарь она бросила свою эмоцию, подлинную, искреннюю эмоцию мести. Ох, как же ей должно быть сейчас страшно. Но что сделано, то сделано. У нее еще все впереди, не у нее, так у ее сына. Справедливость — штука долгая.

В последнее время я встречал много разных людей, называющих себя колдунами, магами и ведьмами, но настоящих среди них не встречал ни разу. И вот представился случай встретиться с работой настоящего специалиста. Почерк женский. Я решил для себя, что это женщина. Аналитики нет никакой, это женщина, и все. Одинокая, еще не старая, не старше меня. Скорей всего, она хороший практик, но без интуиции. Была бы интуиция, она бы себе такого не позволила. А стало быть, лично мне она не опасна. И это хорошо. Вероятно, судьба преподнесла мне урок не просто так: я с ними буду встречаться, с людьми, не выдержавшими испытания властью, и мне нужно находить противоядие. Не для себя, а для тех, против кого этот человек и ему подобные направят свои знания.

Если они есть, люди с черными душами, то должна быть в них какая-то целесообразность. Разделение на Бога и Дьявола меня не совсем устраивало. Бог есть Творец, и тогда, получается, Дьявол тоже его создание? Но создание со своей функцией и со своими адептами, в виде того человека, который принес в квартиру бутылку с водой.

О, как много мне надо еще знать и уметь. Пока я все время действую эмпирическим путем, методом проб и ошибок, но то, что произошло сегодня, требует максимальной осторожности в работе. Мое внутреннее убеждение было связано с тем, что я с Богом, по крайней мере, я на светлой стороне, а Дьявол с его помощниками и проводниками — на противоположной. Я уже многое умею и многое знаю. Я могу делать как одно, так и другое, но я знаю, что другое делать нельзя, а они что, не знают? Получается, что не знают, и это незнание ставит их заведомо в проигрышную позицию. Или специально идут на конфронтацию? Гордыня. Скорее всего, именно это качество является катализатором процесса.

Сон. Он был очень неожиданным. Я уже месяц не видел снов и специально ничего не заказывал. Сон был цветной, очень короткий и очень яркий.

Я шел на лыжах, обычных беговых лыжах, старых, деревянных, с брезентовыми ремешками креплений, в валенках, подшитых моим дедом. Я шел на лыжах из моего детства. Сначала идти было сложно и тяжело, снега почти не было, так, легкая изморозь на земле, но потом снега становилось все больше и больше, скорость моя возрастала, и в какой-то момент я взлетел и увидел сверху долину реки, заваленную снегом, кусты тальника, уходящие к горизонту, и снег, переходящий в синеву неба.

Я проснулся от всепоглощающего восторга, от невероятной радости осознания того, что, оказывается, я могу летать. Я проснулся в квартире на своем надувном ложе, в состоянии блаженства от полета над землей. И не просто над землей, а над той территорией, которая мне знакома с детства, — я узнал эту реку и этот тальник, настолько густой, что там можно было заблудиться. Я исходил эти места вдоль и поперек, но вот теперь я увидел их сверху, с воздуха. Я увидел свою родину, и я летел над ней.

Мне не нужно было никаких интерпретаций этого сновидения. Это хороший сон, и родина моя — это вся страна, это просто знак, что я иду правильным путем. То есть стратегия правильная, а тактика скрыта в деталях. Детали — лыжи, мои старые лыжи, на которых я ходил в детстве, они опять со мной, они не подвели, оторвали меня от земли, и, значит, я не должен менять свои приоритеты, я не должен менять свое мировоззрение как инструмент познания мира, у меня есть мои старые добрые лыжи, которые дадут мне возможность взлететь.

Традиции менять нельзя, категорически нельзя, можно обучиться новому, но оставаться самим собой. Да, сначала было тяжело, почти не было снега, но его становилось больше и больше, и я взлетел. Если рассматривать все с точки зрения моего участия в проекте, да, вначале было сложно, очень сложно, это действительно тяжело, как тяжело идти на лыжах по земле. Ну что ж, будем ждать настоящую зиму и много-много снега — и взлетим!

Была еще интересная деталь, мелкий штрих, еле уловимый. Полет в сторону запада, а такое ощущение, что на восход солнца, чуть южней от курса. Сон есть сон. Там бывает все иначе. Но восход солнца на юго-западе, еле заметный, дрожащий белый свет. Это уже не моя фантазия. Это точно знак. Но что он означает? Ну, раз знак был, я узнаю, рано или поздно, но узнаю.

Вот интересно, на какой день придется финал проекта? Эта мысль пришла ко мне после сна. То, что я сдам экзамены успешно, я понимал. Сон окончательно развеял все мои сомнения. Мысль о финале возникла неслучайно. Она просто являлась продолжением сна. У съемочной группы должен быть какой-то график, и они точно знают, когда будет финал, последний эфир, когда будет подведен итог трехмесячного марафона.

Не забыть бы задать этот вопрос, не забыть! Если у меня будет дата финала, я смогу ее рассмотреть и через интуицию, и через китайскую науку. Мирозданию нужна конкретика. Будет дата — будет вопрос и, надеюсь, будет ответ!

В таком замечательном настроении я отправился на очередной экзамен, в центр зала станции «Войковская», где меня ожидали представители съемочной группы, как всегда, с загадочными лицами. И уже с вопросами относительно собственных персон. Они тоже люди.

История с Антоном немного выбила меня из колеи. Оказалось, что непросто работать с этими мертвыми энергиями. Они останавливают все движение вокруг. Напрасно я решил для себя, что эти вещи мне не опасны. Утром, перед тем как идти на испытания, я по привычке, которая появилась еще в детстве, попытался прилепить к ладони ложку, маленькую чайную ложку, которая, как правило, прилипала к руке, как к магниту, независимо от того, из какого металла ложка сделана. В это утро она не прилипла. Я взял ручку — такой же эффект. Мой индивидуальный индикатор не работал. Странно, конечно. По всем характеристикам — день мой, а сил нет. В другой раз я бы огорчился, но приснившийся сон отбросил все сомнения: все будет хорошо, выпадет снег, много снега, и все будет хорошо.

Впервые за все экзамены я пошел первым. Было пройдено уже много испытаний и так получалось, что я всегда шел ближе к вечеру или вообще последним, а сегодня сразу, сходу, с корабля на бал. И опять я не вижу Оксаны! Она опоздала на работу! Вот ведь как привык, а нельзя! Нельзя привыкать. Нельзя из человека делать кумира. И еще знак. Знак большой скорости, но я его не понял. Я попал под энергетику спешки, и меня понесло, как щепку по бурной реке.

Задание не отличалось особой сложностью. Не было какой-то глобальной ответственности, как накануне. Нужно было подойти со спины к людям, которые сидели на барных стульях, выстроенных в один ряд, и определить, кто из них был в плену. Я мог видеть только их затылки. Я не мог посмотреть им в глаза и говорить с ними.

Ошибка была в тактике. Я подходил к каждому из сидящих людей, мысленно задавая вопрос, был ли он в плену или нет. И не получал ответа — ни да, ни нет. Никаких изменений в ощущениях. Только одна девушка «показала» какое-то едва уловимое изменение. Я поспешил, я очень поспешил, но что сделано, то сделано: девушка повернулась, и моя ошибка стала видна. Девушка не скрывала своих эмоций. Она была откровенно рада моей ошибке, и это меня несколько огорчило. Молодая девушка, которая была в плену, сидела через одного человека. Я увидел ее глаза. Молодая и взрослая. Даже без всякой интуиции можно было определить по крайней мере то, что она испытала сильнейший стресс в жизни. Вероятно, именно поэтому организаторы программы развернули людей спиной.

Экзамен не сдан, оценка «неуд». Не торопись! Не торопись даже выяснять дату финала, иди и работай! Хочешь знать все? Работай. И думай, всегда думай, что каждый экзамен — последний! Иначе будет как сейчас! Но мысль о дате финала все же сильно засела в моей голове.

Я вышел с площадки и, пока с меня снимали микрофон, увидел Дарью, линейного продюсера.

— Вы не знаете, а когда финал? Когда будет эфир, подводящий итог экзаменов?

— Экзаменов? Вы рано еще спрашиваете об этом, ведь не все испытания пройдены, и не факт, что вы будете присутствовать.