Чтение онлайн

Чертовы люди должны развивать чувство юмора, так как никто не хочет смеяться.

— Не надо было его нанимать! Я была одинока, а он был озабочен работой не больше, чем моим телом. У меня были потребности!

— Думаю, вычерпывать листья из бассейна было не так утомительно, как защищать преступников весь день!

Затем женщина переходит на спанглиш, который я не понимаю, и он бросает ей еще несколько колкостей. Моника щипает себя за переносицу, прежде чем бросить злобный взгляд в мою сторону.

— Упс, — говорит Роман рядом со мной, и я подавляю смех.

Чем дольше я сижу, тем больнее мне становится. Я начинаю потеть и теряю интерес к жарким спорам, которые мне так нравились. И тут внезапно раздается громкий крик, и я снова отвлекаюсь от удушья, которое испытываю.

— Там клубника! — кричит Джейн, отчаянно почесывая живот и шею.

Мои глаза расширяются, когда я вижу рубцы, образующиеся на ее лице, шее и руках. Ее лицо покрыто красными пятнами, а глаза выпучены от ужаса.

— Вот дерьмо, — бормочет Роман себе под нос, прежде чем принюхаться к салату. — Это все приправа! — говорит он громко, стараясь перекричать спорящую пару, которая до сих пор не унимается, выясняя, кто виноват в том, что она трахалась с мальчиком у бассейна.

— Его звали Джастин! Перестань называть его мальчиком у бассейна! — громко кричит Мисс Красотка.

— Помоги мне! — вскрикивает Джейн, пока Андерсон в панике роется в ее сумочке.

— Как будто мне есть дело до имени прислуги? Он должен был чистить сливы и бассейн! А не прокачивать твои трубы!

— У нее аллергия на клубнику? — прошипела я, глядя на Романа. — У нее есть доза эпинефрина?

Не то, чтобы я знала, каков на вкус салат, потому что в этом платье точно нет места для еды! Кстати, клубника сейчас очень кстати.

— Прислуги?! Прислуга тоже люди!

— Он чистил грёбаный бассейн! Это делает его мальчиком у бассейна!

— Не смертельная аллергия, — говорит Роман, морщась, когда Джейн кричит достаточно громко, чтобы даже мертвые перевернулись.

Я вынуждена встать, когда не могу вздохнуть, но платье наносит мне последний удар. В конце концов я врезаюсь лицом в пол, вместо того чтобы встать, так как платье не дает сдвинуться ни на дюйм. Ай.

— Черт, — говорит Роман, вскакивая и подбегая ко мне.

— У него большой как у коня! В отличие от той маленькой сосиски, которой ты так бахвалишься!

— Не могу… дышать, — говорю я Роману, когда он переворачивает меня.

Кажется, платье съежилось, или мое тело выросло с тех пор, как мы спустились по лестнице. Или, может быть, у меня просто нет сил, чтобы продолжать втягивать живот.

Роман паникует, пытаясь перевернуть меня, возможно, чтобы дотянуться до молнии. Когда я вскрикиваю, он останавливается, не добившись успеха, потому что платье впивается мне в бока, как будто оно сдвинуто неправильно.

— У меня не крошечный член! Это не так! Она лживая шлюха!

— Я нашел крем от сыпи! — кричит Андерсон.

— Мне нужен «Бенадрил»! — кричит в ответ Джейн.

— Я специально запретила им класть клубнику! — лает моя мама.

— У тебя такой крошечный член, что мне пришлось симулировать все мои оргазмы!

Все, о чем я могу думать, это о том, чтобы сорвать платье, когда вокруг меня начинается безумие. Когда Роман пытается подхватить меня, Джилл внезапно воплощает все мои мечты. Она приближается ко мне, как возбужденный пещерный человек, и хватает меня за платье с очевидными намерениями. Материал рвется, и я задыхаюсь, когда мой герой-робот рвет его спереди, раздевая и превращая платье в халат, который невозможно запахнуть.

В комнате снова воцаряется тишина, и я закрываю глаза рукой, как будто исчезну, если не вижу их. Роман кашляет, и несколько извращенных шепотков доносятся от мужчин, находящихся на грани кульминации. Я громко стону, и это единственный громкий звук в комнате.

Даже пара сумасшедших Шляпников из ада перестала говорить о размерах половых органов.

На мне бюстгальтер с маленькими следами укусов на сосках и каплями крови — нет, не настоящих укусов или крови, люди. Все остальное видно на лифчике, вдохновленном темой зомби. Потом мои трусики, о, мои трусики. Они белые и жирным красным шрифтом на них спереди выведено: «Мне нравится грубо».

А сзади написано: «Будь нежным», правда, этого еще никто не видел.

Хорошая новость? Я снова могу дышать.

— Неужели, Каша?! — срывается моя мать.

— Оно было четвертого размера! Я ношу шестерку!

— Я думала, что четверку! Как ты успела поправиться с Рождества?

— Я и тогда носила шестой размер!

Опускаю руку и вижу, что Роман изо всех сил старается не рассмеяться, снимая пиджак. Я с благодарностью хватаю его и прикрываю грудь, пока он помогает мне встать. Как будто прикрытие моего тела от любопытных глаз внезапно разрушило чары, и безумие возобновляется снова.

— Здесь нет «Бенадрила»! — рявкает Андерсон.

— Должен быть! Я всегда держу таблетки в сумочке.

— Может, если бы ты не впускала в себя чей-то настолько большой член, мой не показался бы тебе таким маленьким.

Лысый полностью стягивает с себя штаны, внезапно демонстрируя всем свое мужское достоинство. Его пенис нельзя назвать огромным, но он и не маленький. И он не обрезанный.

Я поднимаю голову и смотрю на него, прикрывая лицо. Никогда не видела никого с такой крайней плотью.

— Мои глаза здесь, — говорит Роман, ухмыляясь, когда я смотрю на него.

— Видишь?! Он крошечный!

— Он не крошечный, — хрипло говорит другая женщина.

— Убери свой грёбаный пенис! — кричит Лысому другой парень, поворачиваясь к враз охрипшей даме, которая обмахивается рукой. — Перестань пялиться на его пенис!

Отсюда все стало еще хуже, и Роман расхохотался, когда градус всеобщего безумия взлетел выше. Я вздыхаю, на этот раз счастливая, что не первая это начала. Ну, я вроде бы стала причиной этого, так как Роман поменялся местами с тем типом, чтобы быть рядом со мной. Откуда нам было знать, что простая смена места приведет к тому, что все станут невольными вуайеристами, вынужденными оценивать размеры пениса у них перед лицами?

Моника опускается на стул, а Хит сжимает ее плечо в знак поддержки. Он выглядит скорее удивленным, чем расстроенным, но мама выглядит так, будто апокалипсис в виде непристойного поведения и клубничной аллергии, наконец, наступил.

Снова разгораются споры, а Роман ведет меня к двери. Я официально была участницей всех худших моментов свадьбы до сих пор. Цель всей жизни.

Некоторые из тех, кто собрались вокруг, чтобы послушать безумие, происходящее на «репетиционном» ужине, окидывают нас любопытными взглядами. Мы так и не дошли до репетиции. Может быть, они должны были начать со всей этой репетиции, а затем перейти к ужину, как происходит на любой нормальной свадебной вечеринке.