Чтение онлайн

Я мысленно возвращаюсь в прошлое, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, чтобы опровергнуть то, что она говорит, но боль пронзает мою грудь, когда все мои воспоминания, кажется, подтверждают ее слова. Но это не может быть правдой. Папа развалился на части, когда потерял ее. Только любовь может сотворить такое с человеком.

— И ты говоришь это только сейчас, а не тогда? Почему? — защищаясь, спрашиваю я.

— Тогда не сказала ни слова, потому что ты любила своего отца. Ты была ребенком. Детским умом легко манипулировать, и, несмотря на то, что ты думаешь обо мне, никогда не хотела бы настраивать тебя против твоего отца. Он не виноват, что я была нечестна. Я это знаю. Это было мое решение — каким бы неправильным оно ни было. Но теперь люблю Хита, а он всегда любил меня.

Я откидываюсь на спинку сиденья, мое сердце болит еще сильнее, чем несколько секунд назад.

— И ты позволяешь мне ненавидеть тебя, — шепчу я.

— В некотором смысле, я чувствовала, что заслужила это, — говорит она с болью в голосе, а затем откашливается. — У меня всегда было много амбиций, но никаких талантов. Твоему отцу же отсыпали все таланты в мире, но у него не было никаких амбиций. Я пыталась привлечь к его работе внимание, которого он заслуживал, а он похлопывал меня по руке, отпуская, говоря, что просто наслаждается своей работой и не хочет больше, чем уже имеет. Больше, чем у нас было. Я чувствовала, что, если бы он добился бы чего-то, ему не было бы так больно выбирать свою работу вместо меня. Думала, что это будет больше похоже на то, что он решил дать своей семье лучшее из лучшего, вместо того, чтобы эгоистично прятаться, чтобы следовать своим взглядам по иной причине. Поэтому я настаивала на большем. А он говорил со мной свысока. Как ты знаешь, я не из тех, с кем можно говорить свысока.

Нет. Определенно нет. И я помню все эти похлопывания по руке. Я никогда о них не думала. Мне казалось, что она была жадной и мелочной, а папа просто был верен себе.

Думаю, у каждой истории есть две стороны.

И это отстой. Это отстой.

— Хит слышит меня. На самом деле слышит меня. Он спорит со мной, когда не согласен. Но он проявляет уважение, споря, а не просто отвергает мое мнение. Любит меня и ценит мое мнение. На самом деле, мое мнение значит для него больше, чем мнение кого-либо еще. Никогда еще он не говорил со мной свысока. И много раз он предпринимал что-то в предложенном мной направлении, потому что ценит то, что я говорю, и слушает меня с неподдельным интересом. Это все, чего я хотела от твоего отца. Я разлюбила его после бесчисленного числа дней поглаживаний по моей руке.

Моника выругалась. А еще она только что сбросила на меня бомбу.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спрашиваю я, когда она допивает свой бокал.

— Потому что я устала быть злодейкой. Уважаю твоего отца за его преданность тебе и твоей руке. — Она делает глубокий вдох. — Я… я была разбита, когда с тобой произошел несчастный случай… Понятия не имела, что делать с… Я просто не знала, что делать. Но он это сделал. Впервые у него появилась причина стать изобретателем. Горжусь им за это. Но я устала от того, что он играет роль жертвы, когда мы оба были неправы. И думаю, тебе пора узнать правду. Ты уже достаточно взрослая.

— Есть причина, — говорю я, глядя на нее. — Причина есть всегда.

Она продолжает смотреть на меня.

— Роман Хант — хороший человек. Он много работает. Не думаю, что он будет похож на твоего отца, но к нему предъявляют высокие требования.

— Значит, ты пытаешься развести меня с Романом?

— Он не может переехать. Если бы он это сделал, то, в конце концов, возненавидел бы тебя.

— Мы едва знаем друг друга, и, конечно, не говорим о переезде.

— Ты занимаешься дизайном украшений, — продолжает она. Она заправляет волосы за ухо, а я делаю глубокий вдох. — Как я раньше не заметила? Очень красивые украшения, — продолжает она, указывая на дешевые серьги, которые Моника обычно не носила. — Но это можно делать откуда угодно.

— Но, папа… — слова застревают у меня в горле, глаза сужаются. — Поэтому ты мне это говоришь. Ты хочешь, чтобы я чувствовала, что это нормально оставить папу одного, потому что он никогда тебя не любил?

— Я хочу, чтобы ты знала: твой отец выживет, и, если ты его бросишь, это не будет концом света. Хочу, чтобы ты знала, что твой отец склонен забывать, что иногда и у других людей тоже есть потребности. Он позволит тебе остаться там, потому что не заметит, что ты хочешь быть где-то еще, пока ты не скажешь ему. Он действительно ничего не замечает, Каша.

Закатив глаза, я выхватываю бутылку шампанского и делаю большой глоток.

— Не могу поверить, что ты рассказала мне все это, чтобы убедить меня уехать за сотни миль, чтобы быть с парнем, которого я только что встретила.

— Он заставляет тебя улыбаться, и он уже влюбился, — тихо говорит она. — Он видит тебя. Большинство людей не видят, какой ты удивительный человек. Но не Роман. Он действительно видит тебя, и я не хочу, чтобы ты что-то упустила, потому что беспокоишься о взрослом мужике, который, кстати, вполне способен позаботиться о себе сам.

Он даже не помнит, что нужно поесть. Неужели она действительно забыла?

Я не указываю на это. Вместо этого пью шампанское, делая вид, что ничего не изменилось. Даже говорить о переезде смешно. Я едва знаю Романа. Конечно, это была потрясающая неделя, но… да. Сумасшедшая.

— Когда ты начала носить шестой размер? — интересуется она как-то не в тему.

— Несколько лет назад, — отвечаю я, стараясь не рассмеяться нелепой перемене в разговоре.

— Я могла бы поклясться, что ты все еще носишь четверку.

Я даже не знаю, что делать с такими странностями, но теперь я начинаю задаваться вопросом, является ли случайность наследственной чертой.

— Мне будет интересно знать, почему ты носишь футболку с ламой? — спрашивает она, на что я фыркаю.

Думаю, Андерсон не говорил ей. Опять же, рассказывать своей мачехе, что вас отшлепала госпожа и почти трахнула фаллоимитатором, скорее всего, малоприятная тема для совместного времяпровождения.

— Скорее всего, нет.

Мы сидим в тишине еще несколько минут, когда вдруг кто-то проходит мимо нас, как будто он торопится или что-то потерял.

— Роман! — зовет Моника, и он останавливается, поворачивается и смотрит на нас, насмешливо выгибая бровь, пока не замечает меня, и его взгляд смягчается.

— Извини, — говорит он, прочищая горло и проводя рукой по волосам. — Лидия сказала, что вы ушли этим путем, и я… забеспокоился, что что-то не так. Не хотел вам мешать.

— Хороший парень, — говорит мама, ухмыляясь мне. — Действительно хороший молодой человек.

— Ты заказал пиццу? — спрашиваю я, не обращая внимания на свою назойливую мать, которая на самом деле чувствует себя сейчас матерью больше, чем когда-либо прежде.

— Ага. Она будет здесь через несколько минут, но тебе не нужно спешить. Как я уже сказал, просто волновался. Я действительно не хотел…

— Все в порядке, — перебивает мама. — Мы просто болтали о жизни и любви. Мы закончили.

Я искоса взглянула на нее и увидела, что она счастливо улыбается. Самая странная ночь в моей жизни — и это говорит о многом.

Роман берет меня за руку, когда я спускаюсь, и смотрит на мою футболку перед тем, как рассмеяться, качая головой.

— Андерсон убьет тебя.