Чтение онлайн

Алёнка, юная и пустоголовая, тем временем пыталась научить меня плести «обереги страсти» из разноцветных птичьих перьев, стекляруса и бисера. Она увлечённо показывала мне замысловатые узлы, её тонкие пальцы ловко переплетали нити.

— Вот смотри, если сделать узелок налево и прошептать имя трижды на убывающую луну, то возлюбленный будет тосковать и сохнуть по тебе, — щебетала она, и её глаза сияли восторгом. — А если направо, да с каплей менструальной крови на сердцевину — ой, это солёненькое, он будет ревновать до чёртиков, буквально с ума сходить! А можно сплести такой оберег, если использовать волос из гривы единорога… ну, или из хвоста жеребца, сойдёт… что он тебе всю жизнь носки будет стирать и на руках носить!

Я смотрела на это яркое, бесполезное месиво в её руках, и моё терпение начало лопаться, как перезревший плод.

— Мне нужно, чтобы мои враги не просто тосковали или ревновали, — прошипела я, и в голосе зазвенела сталь, от которой Алёнка вздрогнула. — Мне нужно, чтобы у них волосы выпадали клоками, чтобы ногти отслаивались от кожи, чтобы они на людях, на самых важных приёмах, пускали газы в виде жаб и ужей! Чтобы их плоть гнила заживо, а души не могли найти покой! Вот что мне нужно! Есть у вас такие узелочки?

Алёнка надула губки бантиком, обиженно отложила свою поделку.

— Фу, какая грубость. Какая неприятная, тёмная фантазия. Это же совсем неэстетично. И пахнуть будет плохо. Любовь должна быть красивой, как в сказках.

Я только закатила глаза, с трудом сдерживая порыв швырнуть все эти перья в камин. Василиса, верховная жрица этого безумного шабаша, та вообще специализировалась на «астральных практиках соединения душ». На поверку это оказались групповые медитации в прокуренной комнате, устланной подушками и коврами. Воздух там был густым и сладким от удушающих благовоний — пачули, иланг-иланг, роза. Мы должны были сидеть в кругу, держаться за руки — боже, от прикосновения этих мягких, влажных ладоней меня передёргивало — и визуализировать «любовь и свет», излучая его из своего «сердечного центра». Я едва не задохнулась от этой чуши, а когда Василиса завела монотонную песню о «слиянии с космосом» и «настройке на вибрации вселенной», меня чуть не вырвало прямо на коленях у Марфы. Единственные вибрации, которые я хотела настроить, были низкие, гудящие вибрации от землетрясения, раскалывающего землю под замком моей ненавистной мачехи.

Даже их главный «артефакт силы», хранившийся в соседней зале под стеклянным колпаком на алтарном столике, оказался бесполезным, пошлым хламом! Его с гордостью, с придыханием продемонстрировала мне Василиса на второй день. Она подвела меня к нему, зажгла по кругу сиреневые свечи и прошептала заклинание, от которого закладывало уши.

— Это Скипетр Ночи! — выдохнула она, с благоговением снимая колпак. — Древнейший артефакт, ему пятьсот лет! Он усиливает женскую привлекательность и чары в сто раз! Позволяет очаровать, покорить, свести с ума любого смертного!

Я смотрела на этот дурацкий предмет, и во мне закипала ярость, густая и чёрная, как деготь. Это был… фаллос. Да-да, самый настоящий, до мельчайших деталей вырезанный из цельного куска чёрного обсидиана, внушительных, почти гротескных размеров и отполированный до зеркального блеска. Он тупо лежал на бархатной подушечке, уродливый и бессмысленный.

— Это всё? — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Это всё, на что способна тёмная магия в этом мире? Очаровывать мужчин? Сводить их с ума? Я, лучшая ученица Академии Тёмных Искусств, способная одним шепотком из бездны вызвать сонм голодных духов и наслать мор на целые деревни, должна учиться плести кисеты для приворота и восхищаться каменным членом?

Моё терпение лопнуло окончательно и бесповоротно на третий день, когда Алёнка с искрящимися от восторга глазами предложила мне провести «инициацию» — обряд посвящения в их ковен.

— Это будет так волшебно! — щебетала она, хлопая в ладоши. — Очень просто! Нужно раздеться догола, чтобы быть ближе к природе, натереться мёдом с перцем чили для остроты ощущений… потом попрыгать через костёр из сушёных орхидей и лепестков роз… и прошептать в прыжке имя того, кого хочешь привлечь в свою жизнь! А потом мы все выпьем эля с мандрагорой и будем танцевать при луне!

Я посмотрела на её счастливое, глупенькое личико, на Марфу, озабоченно помешивающую на заднем плане очередное «зелье верности» и причитающую, что не хватает лепестков азалии, на Василису, которая, закрыв глаза, напевала что-то про «вселенскую гармонию» и «объятие мироздания». И на кота. Чёрно-рыжий кот Васька, мой немой спаситель и единственный адекватный собеседник за эти три дня, сидел на подоконнике, залитом лунным светом. Он смотрел на меня своими зелёными, раскосыми глазами с немым укором и всепониманием, как будто говорил: «Ну что? Я же предупреждал, что они законченные идиотки. Но ты же не верила, мня себя великой пророчицей. Наслаждайся».

Всё. Точка. Хватит. С меня довольно этого пряничного ада.

— Знаете, — сказала я настолько сладким, сиропным голосом, насколько смогла выжать из своей глотки, зажатой тисками ярости. — Это звучит потрясающе. Я пойду, приму ванну из лепестков роз и молока единорога для подготовки к обряду. Чтобы войти в нужный, возвышенный настрой. Очистить ауру.

Они радостно, синхронно закивали, их глаза сияли полным одобрением. Я удалилась с театральным поклоном, чувствуя, как спина горит от их восторженных взглядов. Моя комната была каморкой под самой крышей, заваленной связками сушёных трав, кривыми свечами ручной работы и пыльными кристаллами. Воздух здесь пах пылью, старой древесиной и той же приторной сладостью.

Но вместо идиотской ванны я действовала. Мгновенно, чётко и тихо, как меня учили. Мой слух, обострённый годами тренировок, уловил звуки изнутри дома: Василиса на кухне напевала и перебирала что-то в корзине — видимо, те самые «ночные фиалки для ауры»; из лаборатории доносилось тяжёлое, мерное посапывание — Марфа уснула над своим котлом; из-за двери Алёнки доносилось равномерное шуршание нитки — она увлечённо вышивала на подушке что-то неприличное, судя по её восторженным описаниям накануне.

Я скинула платье — это розовое, рюшечное чудовище, в которое меня нарядили, — и осталась в простой тёмной сорочке и штанах, которые предусмотрительно спрятала на дне сумки. На босу ногу надела прочные, уже поношенные ботинки. Действовать надо было быстро.

Я приоткрыла дверь. В коридоре было пусто и тихо. Я прокралась, как тень, в главный зал. Там, на своём месте, под стеклянным колпаком, лежал он — «Скипетр Ночи». Замок на колпаке был смехотворно простым — какая-то декоративная бронзовая защёлка, больше для красоты, чем для защиты. Я поддела её заколкой, вытащенной из своей густой шевелюры, — навыки, полученные на курсе «Взлом, проникновение и нейтрализация охранных чар» на втором курсе Академии, наконец-то нашли хоть какое-то применение в этом мире безумия.

Я сняла колпак и отставила его в сторону. Чёрный обсидиан холодно и неприветливо блестел в свете вечно горящих сиреневых огоньков камина. Да, он был бесполезен. Совершенно. Но он был магическим. Я чувствовала едва уловимое, спящее свечение внутри него, смутную вибрацию, больше похожую на храп. И хоть какая-то, самая убогая магия в моих руках была в миллион раз лучше, чем её полное отсутствие. К тому же, это был акт вандализма, откровенного воровства и бунта, который доставил мне дикое, почти животное удовольствие.