Чтение онлайн

Я схватила дурацкий артефакт. Он был холодным, как лёд, и неприятно тяжёлым, налитым свинцовой грёзой. Я сунула его за пазуху, под сорочку — холодок приятно обжёг кожу на животе. И на цыпочках, затаив дыхание, двинулась к выходу.

Кот Васька уже ждал меня у двери, его пушистый хвост нервно подёргивался, а уши были настороженно направлены вперёд. Он молча смотрел на меня, словно проверяя: точно ли я созрела для побега.

— Пошли, полосатый мудрец, — прошипела я, отодвигая тяжёлую железную щеколду. — Сваливаем отсюда, пока эти просветлённые извращенки не предложили мне групповой брак с эльфами или не начали втирать мёд с перцем в астральное тело.

Мы выскользнули наружу, в объятия тёмной, безлунной ночи. Воздух был свежим, влажным и прохладным, он пах свободой, хвоей и прелой листвой, и я жадно вдохнула его полной грудью, с наслаждением выдыхая тот сладкий угар, что скопился в лёгких за три дня. Я бросила последний взгляд на уродливую, кривую избушку, из трубы которой всё так же лениво валил сиреневый, пахнущий имбирным печеньем дым. Окна светились тёплым, жёлтым светом, выглядели такими уютными и обманчивыми.

— Чтоб вас! — выдохнула я, обращаясь ко всему ковену, ко всему этому безумию. — Горе вам луковое, сексуально озабоченные шарлатанки! Тьма не для вас! Тьма — это могущество! Это леденящий страх в жилах! Это абсолютная, безоговорочная власть! А не прыжки голышом вокруг костра из орхидей и зелья для мужского стояка! Идите вы все лесом! Желательно, через заросли крапивы! И чтобы вас всю дорогу пёрло тем самым перцем, которым вы натираетесь для остроты ощущений!

Я плюнула в сторону этого дома, развернулась и побежала прочь, в чащу, подальше от этого проклятого, сладкого места. Колючие ветки кустарников хлестали меня по лицу и рукам, цеплялись за одежду, ноги вязли в рыхлой земле и путались в корнях. Я бежала, спотыкаясь, задыхаясь, ругаясь на всех языках, известных в трёх измерениях — и на нескольких мёртвых, для пущей убедительности. Я ругала этот нелепый мир, его убогую, извращённую магию, его наивных ведьм, свою несправедливую судьбу, мачеху, её сварливых, тупых дочерей и особенно — того рыже-чёрного идиота кота, который привёл меня в этот вертеп разврата и духовного упадка.

Кот бежал рядом легко и грациозно, словно тёмный дух леса, лишь изредка оборачиваясь, чтобы проверить, не отстала ли я. И мне почудилось, что он довольно посапывает, а в его зелёных глазах читается молчаливое «я же говорил».

Дорога обратно к старой заброшенной мельнице, которую я облюбовала как временное убежище, показалась вечностью. Каждый шаг давался с трудом, холодный камень у сердца тяжелел с каждой минутой. Наконец, сквозь частокол деревьев показались знакомые, скособоченные очертания крыши и огромного, неподвижного колеса. Я ввалилась внутрь, едва переводя дух, и рухнула на грязный, запылённый пол, чувствуя, как дрожь бессильной ярости сковывает всё тело.

Сердце колотилось где-то в горле. Я сидела, обхватив колени, и пыталась унять его бешеный ритм. Потом, с отвращением, вытащила из-за пазухи «Скипетр Ночи». Он тускло поблёскивал в слабом свете, пробивавшемся сквозь щели в стенах, холодный и бессмысленный.

— Вот и вся помощь от местных тёмных сил! — провозгласила я в гнетущую пустоту мельницы. Мой голос гулко отозвался от стен, поросших плесенью. — Один рогатый, отполированный фаллос! Теперь я могу очаровать целую армию… если, конечно, эта армия состоит из озабоченных деревенских идиотов, помешанных на каменных изваяниях! Магия не работает, враги, будь они неладны, на хвосте, а у меня на руках — член из камня! Просто превосходно! Идеально сложившаяся ситуация!

Я швырнула артефакт в угол. Он с глухим, неблагодарным стуком ударился о стену и покатился по полу. Я сидела на холодных, шершавых досках, опустошённая, и смотрела в темноту, пытаясь не расплакаться от бессилия. Все мои попытки найти помощь, силу, хоть какую-то опору в этом чужом и абсурдном мире — обернулись пшиком. Смешным, унизительным, пошлым пшиком.

Кот подошёл, молча потёрся о мою запачканную землёй ногу, оставляя на ткани шерстинки. Потом обошёл меня и подошёл к артефакту, лежавшему в пыли. Он обнюхал его с величайшей осторожностью, сморщил нос, фыркнул с явным отвращением и отступил, отряхивая лапу.

— Да, я знаю, — мрачно сказала я, глядя на него. — Бесполезная, идиотская штуковина. Но другой нет. Другой магии тут, похоже, не водятся.

Вдруг мне в голову пришла крамольная, мерзкая мысль. А что, если… Что если эти истерички не совсем шарлатанки? Что если их «сила» просто… другая? Примитивная, низменная, направленная на удовлетворение базовых инстинктов, но всё же сила. И этот идиотский скипетр… что, если он действительно работает? Только не так, как нужно мне. Не для призыва теней, а для призыва похоти. Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Я лучше буду вшей давить в подвалах своей старой Академии, буду мыть унитазы вшестеромером с помощью зубной щётки, чем унижусь до использования этой пошлой, каменной безделушки для приворота какого-нибудь деревенского балбеса.

Но мысль уже засела в голове, как заноза, глупая и липкая. Отчаяние — самый плохой советчик, но единственный, кто у меня сейчас был. Я злобно посмотрела на кота, который уселся напротив и принялся вылизывать свою и без того идеальную шкурку.

— Ладно, рыжий пройдоха, — сказала я, поднимаясь на ноги. Спина ныла, а в душе было пусто. — План «Б», поскольку плана «А» благополучно сдох, не родившись. Раз все вокруг идиоты, придётся полагаться только на себя. И на этот дурацкий каменный х… скипетр. Надо только придумать, как его использовать не по назначению. Например… забивать им гвозди в крышку гроба для мачехи. Или проломить кому-нибудь голову. Например, опять-таки, мачехе. Или её дочерям. Для начала.

Кот прекратил умывание, посмотрел на меня и одобрительно, коротко мурлыкнул. Похоже, его эстетические чувства были не столь ранимы, и перспектива применения артефакта в качестве дубинки находила в его кошачьей душе живой отклик.

Я подошла к углу и подобрала артефакт. Он был тяжёлым, увесистым, обсидиан — материал твёрдый и хрупкий, но если бить точно, осколки потом можно будет собрать и использовать как острое лезвие. Он удобно, почти естественно лежал в руке, как добротная, солидная дубинка.

— Да, — прошептала я, сжимая его шершавую, холодную поверхность. По руке пробежала лёгкая, едва уловимая вибрация — то ли от моей собственной дрожи, то ли в нём самом что-то пробудилось от моего решительного настроя. — Это уже что-то. Не магия, не власть над миром… но хоть какое-то оружие. Война, как и полагается, продолжается. И на этот раз — без правил, без ритуалов и без розовых соплей.

Я стояла в темноте старой мельницы, с каменным фаллосом в руке, а у ног моих сидел кот. План был хуже некуда. Но это был мой план. И это было начало.

Я сидела, прислонившись спиной к скрипящему, массивному колесу мельницы, и злобно, с остервенением, шлифовала обсидиановый «Скипетр» о грубый, неровный камень пола. Я пыталась придать ему хоть какую-то боевую форму, отдалённо напоминающую кинжал, или хотя бы заострить кончик, сделать его хоть немного колющим, а не просто тупым и фаллическим. Получалось отвратительно. Обсидиан был чертовски твёрдым, а мои руки, руки изнеженной княжны Златославы, не привыкшие к физическому труду, уже были исцарапаны в кровь и покрылись волдырями, которые лопались и саднили. Каждый скрежещущий звук камня по камню отзывался во мне новой волной унизительной ярости.