Чтение онлайн

– Предупреждали тебя, не ходи в нашу калитку, так ты через забор полез, - также весело, словно ничего не происходило, произнес мужик, шагнул к пистолету и подбросил его ногой ближе.

"Добьет сейчас", - подумал Волк. Он-то сам добил бы обязательно, если б был сейчас на месте мужика.

– Итак, чейндж?
– беззаботно спросил, как теперь выяснилось, далеко не придурочный доброхот.
– Имя?

– Да ладно тебе, уж и пошутить нельзя. Слышь, мужичок, зачем ногу-то поломал?
– Когда нужно, Волк умел и поскулить.
– Я как теперь по лестнице спущусь, меня ж мусора заметут. Мне что, на одной ноге теперь прыгать?

– А ты не прыгай, ты ползи. Не скажешь, кто послал, на вторую ногу калекой сделаю. Ну?!

– Скунс меня послал, вот кто. Понял? А потому базар отменяется. Если ты слыхал про такого.

Волк, кривясь от огня, полыхавшего в колене, наблюдал за реакцией мужика: сейчас-то он и вздрогнет, услышав имечко, раз такой конкретный. Но реакция мужика была неожиданной.

– Скунс?
– Он развеселился, даже присел на старое кресло, стоявшее у стены.
– Кто же у нас нынче себе надумал такую кликуху? Уж не твой ли Спотыкач?

Спотыкача мужик знать не мог. Но выходило, что знал. И тогда получалось, что мужик - тот самый, на кого любил намекать сам Спотыкач, поднимая глаза к потолку. Он и в этот раз, инструктируя, тоже говорил:

– Тому человеку нужно удружить.

Значит, мужик и был последним в их цепочке, при больших погонах. Каким-нибудь генералом. И даже не простым генералом, а с двумя или тремя звездами. С таким человеком и разговор должен быть другим.

– Скунс такой мелочевкой не занимается, Волчара, - доброжелательно, по-начальственному сообщил мужик.
– Это тебе Спотыкач лажу удружил? Так?

– Он, - смущенно согласился Волк, - кому же еще. Сами знаете.

– Первую остановку проехали, едем к следующей. Спотыкача кто надоумил?

– Так вы же!
– Волк даже удивился вопросу и попробовал перекатиться на другой бок, чтобы поутихла боль в колене.
– Спотыкач сам говорил: по вашему указанию.

Эти слова мужика развеселили еще больше.

– У тебя, Волчара, крыша совсем далеко уехала. Я-то зачем буду твоему Спотыкачу указывать?! Он тебе так и доложил, что по моему указанию?

– Ну, намекал. Говорил, тому человеку удружить.

– Тому, значит, - переспросил мужик.
– А как он меня называл?

– Никак. Как сказал: "тому человеку", я сразу понял, какому. Что я, пальцем деланный.

Мужик несколько секунд помолчал, возможно, хотел еще о чем-то спросить, но передумал.

Он нагнулся, подобрал с пола тряпку, обернул ею валявшийся пистолет, разрядил и уже пустым бросил Волку.

– Живи, если сможешь. Спустишься, в травму не езди, езжай в Институт травмотологии, там тебе колено соберут. Но хромать будешь. Сам нарвался.

– Да я ж понимаю, - отозвался Волк, благодарный, что мужик подарил ему жизнь.

Глава 48. Чистый четверг

Валентина Игнатьевна любила четверг. Этот день у нее был свободным от уроков, и она посвящала его домашним делам. Таким образом, он у нее превращался в "чистый четверг", правда, не по-христиански - она была воспитана в материалистическом духе, - а в силу обстоятельств.

Когда дочки были маленькими, она работала на две ставки, крутилась с утра до вечера и еще ночь прихватывала. Теперь дочери выросли, но и она не помолодела и, хотя за нагрузкой больше не гонялась, все равно ничего не успевала. И ей постоянно казалось, что любое дело, за какое она бы ни бралась, получалось теперь намного медленнее.

Выросшими дочерями она была довольна. Лену, младшую, ей удалось устроить к себе в школу библиотекарем. Девочка серьезная, она училась на вечернем в Педагогическом. Валентина Игнатьевна сначала переживала, сумеет ли дочь совмещать работу с учебой. Но вот дочь уже добралась до четвертого курса. Даже подменяет заболевших педагогов, и при этом учится только на отлично. Одна беда - влюбилась в мужчину намного старше себя Такое уж, видимо, у них у всех устройство генной системы. У Любы, у той - тоже человек на десять лет старше. Да и сама Валентина Игнатьевна прижила обеих дочек от пожилого профессора.

Пришла когда-то на лекцию в Институт повышения квалификации учителей, а ушла с лекции с едва знакомым профессором, прямо до пустующей квартиры его родителей. И прожила в той квартире всю жизнь.

Это теперь их район считается вполне приличным местом, всего три остановки на трамвае от метро. Из окон виден лесок. Хотя и край Петербурга, но проблема транспорта решена. А сначала ей казалось, что она попала в страшную даль, у которой и название было подходящее - поселок Веселый. Кругом все изрыто, как после атомной войны, и лишь отдельными зубьями стояли недостроенные коробки домов. Но повезло с работой - на их улице сразу открыли школу, скоро уже тридцать лет будет, как Валентина Игнатьевна работает в ней. Почти тридцать лет прожила она в квартире, принадлежавшей когда-то родителям ее профессора.

Даже смерть профессора через восемь лет после той первой лекции, этому не помешала. Профессора она и в постели называла Егором Ивановичем. У него была своя семья, взрослеющие дети, и Валентина Игнатьевна думать ему запретила о разводе. Только разрешила переоформить эту кооперативную квартиру на себя с дочками. Жена профессора обо всем, конечно, догадывалась. Они даже у гроба на панихиде стояли рядом - две вдовы в черном: одна пожилая, другая - моложе. А потом, когда после похорон и поминок все разошлись, обняли друг друга и проплакали весь вечер. И на кладбище стали ездить вместе. А спустя еще несколько дет у могилы Валентине Игнатьевне был дан наказ, который скоро пришлось исполнить.

– Здесь ты меня, Валя, и похоронишь. Сама понимаешь, дети уехали, пока они прилетят из Америки... Ты осталась одна из всех, кто нас соединял с Егором Ивановичем. И сама, если потом пожелаешь, можешь здесь лечь...

Валентина Игнатьевна стала было убеждать, что такие страшные мысли нужно гнать прочь, нельзя и думать на эту тему, но та только грустно посмотрела на нее и проговорила:

– Тебе - верно. Тебе об этом думать рано, а мне - самое время. И вообще, человек всегда должен быть подготовлен к своему концу.

Полугода не прошло, как пришлось Валентине Игнатьевна сделать все, о чем они разговаривали.

Теперь вот и младшая дочь, Люба, влюбилась в тридцатичетырехлетнего доцента и ведет себя так, словно больше никого, кроме этого доцента, на планете не существует. Летит к телефону на каждый звонок. А уж если он и в самом деле позвонит - немедленно секонд-хендовскую дубленку в руки, сапоги на ноги - и бегом.

Так что приходится Валентине Игнатьевне опять тянуть на себе всю домашнюю работу. Но она не обижается - помнит, какая сама была в молодости.