Чтение онлайн

Необходимо было заставить ханьский двор разрешить кочевникам торговлю на границе, несмотря на то, что Китай выступал против этого по политическим соображениям. Хотя сюнну и представляли собой естественный рынок для сбыта излишков зерна и ремесленных товаров из северных регионов, такая торговля могла породить у населения пренебрежение интересами ханьского двора и Китая в целом. Ханьский двор пытался привязать пограничные регионы к центру, даже если это создавало трудности для местного населения. Его политика заключалась в том, чтобы максимально отгородить степь от Китая; Великая стена должна была стать барьером для любого контакта со степью. Шаньюй был вынужден преодолевать эти изоляционистские тенденции, вымогая права на торговлю таким же образом, каким он вымогал субсидии, т. е. нападая или угрожая напасть на Китай. Таким образом преследовалась двойная цель. Добыча от набегов поддерживала кочевников-сюнну до тех пор, пока Китай наконец не соглашался на их требования и не открывал пограничную торговлю. Однажды возникнув, эти рынки быстро становились важными центрами торговли, куда стекались сюнну, меняя продукты животноводства на товары империи Хань. По ханьским законам, торговать на этих рынках можно было лишь товарами, не имевшими военного значения для сюнну. Несмотря на то что наказанием за нарушение данного предписания являлась смертная казнь, рынки на границах являлись и базами контрабандистов, снабжавших сюнну запрещенными товарами, например железом [77] .

Открытие регулярной торговли с Китаем укрепило положение шаньюя. Он мог поддерживать свою экономическую базу без необходимости вступления в непрерывную войну с Китаем. Роль шаньюя как посредника в торговых взаимоотношениях между ханьским двором и степью стала такой же важной, как его положение верховного главнокомандующего сюнну. В целом отношения между Китаем и кочевниками стали более стабильными. Ко времени правления ханьского Цзин-ди (156–141 гг. до н. э.) северная граница стала мирной, пограничные поселения подвергались лишь небольшим набегам, а старые сражения были забыты. «Все сюнну, начиная с шаньюя, дружелюбно относились к Хань и общались [с ханьцами] у Великой стены» [78] . Такое положение сохранялось до 133 г. до н. э., когда, в надежде нанести сюнну военное поражение, ханьский двор неожиданно отказался от политики хэцинь, снарядил войска для внезапной атаки на кочевников и начал пограничную войну, затянувшуюся более чем на полвека.

Другим экономическим ресурсом была продукция китайских земледельцев и ремесленников, захваченных во время нападений сюнну и угнанных в степь. Об этих китайских пленниках и их потомках известно немного. Однако есть свидетельства, что скотоводы сюнну имели в своем распоряжении очень большие запасы зерна, возможно, выращенного захваченными в плен земледельцами. Например, в 119 г. до н. э., когда ханьские войска захватили Монголию и опустошили столицу шаньюя, китайский генерал Вэй Цин и его 50 000 воинов питались за счет захваченного у сюнну зерна, остатки которого они сожгли перед возвращением на юг [79] . Позднее, во время правления Хуяньти (85–68 гг. до н. э.), китаец-перебежчик предложил сюнну обезопасить имеющиеся у них запасы зерна, построив зернохранилища и ряд крепостей, в которых проживали бы пленники из Китая. Однако вскоре после начала осуществления этого проекта сюнну решили прекратить строительство, поскольку, будучи кочевниками, они не хотели жертвовать своей мобильностью [80] . Кроме зерна, произведенного в Монголии и купленного на рынках вдоль китайской границы, сюнну имели его альтернативные источники в Южной Сибири и Восточном Туркестане. Возможно поэтому после серии войн с Китаем они в 105 г. до н. э. перенесли свою столицу дальше на запад, чтобы лучше использовать ресурсы второстепенных по значимости регионов империи.

Китай был наиболее важным источником субсидий и крупнейшим торговым партнером сюнну, но они использовали также и ресурсы других областей. Оазисные государства Туркестана, особенно на севере, не были защищены от их набегов. Эти небольшие государства не имели достаточно сил для того, чтобы противостоять требованиям сюнну. Поставляя продукты сельского хозяйства и ремесленные товары, они оставались важной частью сюннуской империи вплоть до первой междоусобной войны (примерно 60 г. до н. э.), а потом попали под власть Хань. Сюнну не управляли этими землями непосредственно, но полагались на своих представителей, собиравших налоги с местных правителей. Такая практика наиболее соответствовала кочевому образу жизни.

Государства Западного края большей частью [имеют население], которое живет на земле оседло, имеет города, окруженные стенами, обработанные поля и одомашненных животных. Их обычаи отличаются от обычаев сюнну и усуней. Прежде они подчинялись сюнну; на западном краю державы сюнну жичжу-князь ввел должность командующего Дун-бу (корпусом невольников) с предписанием — руководить Западным краем. Он постоянно находился в районах Янь[ — цай], Вэй-сюй и Вэй-ли и получал доход и все необходимое путем взыскания налогов с различных государств [81] .

Вдоль северной границы своей державы сюнну контролировали ряд плодородных регионов в Сибири. Сведения, полученные косвенным путем в ходе археологических раскопок, указывают на то, что многие области, первоначально страдавшие от набегов кочевников и обезлюдевшие, затем были восстановлены и процветали под контролем империй, подобных сюннуской и усуньской, которые могли защитить их в обмен на возможность торговать и собирать налоги. Например, в долине реки Оби захоронения, относящиеся к карасукской культуре бронзового века (XIII–VIII вв. до н. э.), содержат богатый погребальный инвентарь, в который никогда не входило оружие. Однако начальный этап последующей, большереченской, культуры (VII–VI вв. до н. э.) уже демонстрирует признаки упадка, что связано с появлением кочевников на соседнем Алтае. Погребальный инвентарь стал беднее, чем в предшествующие периоды (как количественно, так и качественно); половина обнаруженных могил содержит оружие. Раскопки показали также, что поселения, по-видимому, были внезапно покинуты их жителями. Примерно за два столетия до нашей эры ситуация начала улучшаться. Захоронения стали содержать более искусно сделанный погребальный инвентарь, останки принесенных в жертву коней и железное оружие. Советский археолог М. П. Грязнов связал это изменение с нормализацией отношений между местным оседлым населением и его соседями-кочевниками. В Минусинской котловине, знаменитой своими бронзовыми изделиями, захоронения эпохи сюнну также отличаются более крупными размерами и богатым внутренним убранством [82] .

Своим продолжительным существованием государство сюнну было обязано эффективному взаимодействию с Китаем, осуществлявшемуся как военными, так и мирными средствами. Численность кочевников была сравнительно небольшой и составляла, возможно, около миллиона, и тем не менее им удавалось противостоять государству Хань, в подчинении у которого находилось 54 миллиона человек [83] . Поэтому кочевники должны были быть организованы таким образом, чтобы заставить ханьский двор учитывать свои интересы. Шаньюй должен был влиять на принятие решений на самом высоком уровне ханьского правительства, поскольку политика на границах определялась двором, а не пограничными губернаторами или местными чиновниками. В этих целях сюнну разработали грабительскую политику вымогательства, нацеленную на то, чтобы запугать ханьский двор своим могуществом. Их стратегия «внешней границы» в полной мере использовала способность кочевников неожиданно проникать в глубь территории Китая, а затем отходить, не давая ханьским силам времени для нанесения ответного удара. Эта политика состояла из трех основных элементов: 1) жестокого нападения (для устрашения ханьского двора), 2) чередования войны и мира (для увеличения размера субсидий и расширения торговых привилегий, гарантируемых Китаем) и 3) сознательного отказа от оккупации китайской территории даже после больших побед.

Сюнну использовали жестокие нападения или их угрозу в качестве инструмента при переговорах с двором Хань. Эти набеги, задуманные с целью разрушения, имели политическую цель. Ханьский двор опасался, что разорение северных пограничных областей может привести к распаду империи. Беспричинная жестокость и ужасающие сообщения с границы способствовали усилению таких страхов. Чем сильнее были разрушения, тем больше было их воздействие на ханьский двор. Даже маленькая группа кочевников могла нанести большой ущерб, если была хорошо организована. Сюнну использовали террор вдоль границы в качестве средства получения уступок со стороны Китая. Сюнну не беспокоились о последствиях своих нападений на местах или установлении хороших взаимоотношений с земледельцами или чиновниками на границе. Они грабили провинции в расчете на то, что центральное ханьское правительство восстановит и обустроит эти районы таким образом, что их можно будет ограбить снова. Сюнну не были жестокими по своей природе, но они культивировали жестокость как тактику отношений с китайцами. Ханьский двор не мог игнорировать требования сюнну и был вынужден обращаться с шаньюем как с властителем, равным императору Хань. Подобный статус не предоставлялся ни одному другому иноземному правителю.

Сюнну чередовали периоды войны с периодами мира для получения все больших уступок со стороны Китая. За грабительскими нападениями следовало направление послов от шаньюя, которые всегда высказывали предположение, что имеющиеся проблемы могут быть решены с помощью заключения нового договора. Каждый раз, нарушая договор, шаньюй выдвигал требования новых субсидий и дополнительных торговых привилегий в обмен на обещание мира. Продолжительность мира в известной степени определялась содержанием нового договора. Первоначальные договоры, обеспечивавшие субсидии, но не торговлю, соблюдались только несколько лет. После того как они дополнялись торговыми соглашениями, периоды мира стали гораздо более продолжительными. Однако даже за самыми мирными взаимоотношениями таилась скрытая угроза того, что сюнну могут напасть на империю Хань, если их требования не будут удовлетворены, и осознание того, что никакой мирный договор не может постоянно сдерживать их. Это положение оставалось верным даже тогда, когда китайцы своими атаками позднее принудили сюнну к обороне. Последние продолжали требовать больших, а не меньших привилегий в качестве условия прекращения войны, поскольку они знали, что ведение военных действий было гораздо более дорогим и разорительным делом для правительства Хань, чем для кочевников. Ханьский двор расценивал эту усиливающуюся враждебность и требования заключения мирных договоров как верх нахальства «варваров» и свидетельство их неисправимой жадности. Как заметил один из чиновников Хань, «теперь сюнну, с одной стороны, высокомерны и наглы, а с другой стороны, они захватывают и грабят нас, что должно быть расценено как акт крайнего к нам неуважения. Ущерб же, который они наносят империи, в высшей степени безграничен. И все же Хань каждый год снабжает их деньгами, шелковой ватой и тканями» [84] .

В защиту кочевников высказывалось мнение, что обычно они были мирными и нападали на Китай, только когда им отказывали в торговле. Однако ни одна из этих интерпретаций полностью не объясняет политику сюнну. Чередование войны и мира рассчитывалось таким образом, чтобы постоянно напоминать правительству Хань о том, что мирные договоры обходятся дешевле и менее разорительны, чем пограничные войны. Даже за самыми мирными отношениями крылась угроза насилия, что совершенно ясно выразил китайский советник Чжунхан Юэ, который перебежал к сюнну. Когда посланники Хань предъявили жалобы на слишком большой размер субсидий и подарков, получаемых сюнну, он отклонил их, говоря:

Просто убедитесь, чтобы шелк и зерно, которые вы приносите сюнну, были в достаточном количестве и непременно лучшего качества, и все. Какой толк в разговорах? Если товары, которые вы доставили, будут в достатке и хорошего качества, то все в порядке. Но, если имеется какая-либо недостача или качество будет скверным, тогда, когда придет время осеннего урожая, мы возьмем наших коней и вытопчем все ваши посевы! [85]

Сюнну эксплуатировали Китай на расстоянии и избегали захвата китайских сельскохозяйственных земель. Не будучи в силах противостоять большим китайским армиям, они взяли за правило отступать до того, как их атакуют: «Если сражение идет для них успешно, они будут наступать, а если нет, отступают, поскольку не считают позорным бежать. Они заботятся только о собственном преимуществе и ничего не знают о пристойности и справедливости» [86] . Когда ханьский У-ди предпринял длительное наступление на сюнну, они отступили через пустыню Гоби, чтобы сделать трудным и дорогостоящим преследование их войсками Хань. Во времена своего могущества сюнну проникали глубоко внутрь Китая, однажды дойдя даже до окрестностей ханьской столицы Чанъань, но никогда не оккупировали китайские земли, которые им в дальнейшем пришлось бы защищать. Хотя сюнну и представляли наиболее опасную внешнюю угрозу для династии Ранняя Хань, ни в одном из многочисленных дебатов по этому поводу при дворе не высказывалось опасений насчет того, что сюнну могут попытаться завоевать Китай. Сюнну осуществляли осторожную политику, удерживаясь от слишком близкого контакта с Китаем. Таким способом они могли эксплуатировать его, не обнаруживая недостатка в своей численности и не утрачивая мобильности.