Чтение онлайн

Склонив сюнну с помощью предусматривавшихся в рамках даннической системы субсидий и торговых преимуществ к мирному договору, ханьский двор был постоянно обеспокоен, что оскорбив сюнну, может спровоцировать ненужную и дорогостоящую войну на границе. При учете только официальных данных о выдаче шелка сюннуским данническим миссиям становится ясно, что, чем дольше продолжался мир, тем более дорогостоящим он становился, так как постоянно увеличивалась стоимость даров, выдаваемых каждому шаньюю, прибывавшему с визитом к ханьскому двору [111] :

Первые три визита нанес сам Хуханье, использовавший два из них для получения средств на восстановление конфедерации сюнну. Резкое увеличение количества подарков во время его последнего визита в 33 г. до н. э. указывает на восстановление былого могущества сюнну. После смерти Хуханье у шаньюев появился обычай — один раз за время своего правления (как правило, после нескольких лет царствования) наносить визит ханьскому двору. Единственный шаньюй, который не нанес визита ханьскому двору, умер в 12 г. до н. э. по пути к императору. Сюнну, а не Хань, настаивали на этих визитах. Китай встречал шаньюев вовсе не с распростертыми объятьями, так как страшился огромных государственных расходов и укоренившегося мнения о том, что они приносят несчастья. Страх перед колдовством был широко распространен при ханьском дворе, и считалось, что шаманы сюнну накладывали проклятья на подарки императору [112] . В 49 и 33 гг. до н. э. ханьские императоры умирали сразу же после визитов шаньюя. В 3 г. до н. э. ханьский двор первоначально отклонил предложение о визите, сославшись на то, что он слишком дорог и сопровождается дурными предзнаменованиями, однако опасение вызвать недовольство сюнну (после того, как один из министров указал на имеющиеся риски), заставило пересмотреть это решение:

Сейчас шаньюй, вновь вставший на путь справедливости и охваченный неподдельно искренними чувствами, желает покинуть ставку, чтобы представиться императору; это традиция, которая передавалась с давних времен и воспринималась как благоприятная духовно мудрыми. Хотя она может дорого стоить государству, ее нельзя игнорировать… Ссориться с тем, кто имеет добрые намерения, значит возбуждать сердечную ненависть.

Отрекшись от своих прежних добрых намерений, [сюнну] вспомнят сказанное нами в прошлом и, пропитавшись горькой ненавистью к Китаю, разорвут все связующие узы и никогда более не будут выражать почтение в присутствии императора. И будет невозможно внушить им благоговейный страх, и будет бесполезно обращаться к ним… Теперь в деле управления сюнну, когда напряженные усилия сотен лет могут быть утрачены за один день и когда желание сохранить 1/10 часть может привести к утере целого, — это, по мнению Вашего покорного слуги, не приведет к миру для страны. Может ли Ваше Величество немного подумать над этим вопросом с тем, чтобы предотвратить бедствия пограничного населения прежде, чем возникнет смятение или будет объявлена война? [113]

Шаньюй прибыл с государственным визитом ко двору в 1 г. до н. э. и был щедро вознагражден. В том же году скончался император Хань.

При внимательном взгляде на данническую систему в течение последних 50 лет существования династии Ранняя Хань становится очевидным, что эта система, несмотря на свою специфическую терминологию, по-прежнему глубоко коренилась в традиции хэцинь. Требования предоставления заложника, выражения почтения и выплаты дани были по большей части символическими. Заложник при дворе мало что значил, поскольку при нанесении ему вреда ханьский двор рисковал развязать войну. Самое большее, на что могла надеяться Хань, — это возможность оказывать влияние на сюнну, но без принуждения. С точки зрения кочевников, данническая система являлась нелепым маскарадом.

Ханьские хроники не содержат деталей договоров между Хуханье и императорами Сюань-ди и Юань-ди. Возможно, это объясняется тем, что они слишком напоминали договоры хэцинь. До правления Ван Мана, когда переговорный процесс возобновился, договоры, очевидно, сохраняли свою прежнюю структуру. Договоры хэцинь содержали следующие четыре положения.

1. Ежегодно производились выплаты шаньюю в виде шелка, зерна и вина.

2. Ханьский двор отдавал в жены шаньюю принцессу.

3. Хань и сюнну признавались равноправными государствами, и их правители обладали суверенитетом в своих владениях.

4. Каждая из сторон признавала Великую стену в качестве границы между двумя государствами.

Данническая система внесла в эти положения очень незначительные изменения. Бань Гу, критически оценивая пограничную политику, отмечал: «Стоимость даров, положенных по договору хэцинь, не превышала 1000 цзиней», — а это значит, что шаньюю продолжали выплачиваться ежегодные субсидии, хотя по сравнению с дарами, получаемыми им во время визитов в рамках даннической системы, эти выплаты были не столь значительны [114] . Хуханье также получил от ханьского двора в жены благородную девицу [115] , на которой, следуя традиции сюнну, позднее женился и его преемник. Во всем, кроме формальностей, касающихся даннической системы, государство сюнну рассматривалось как равное Китаю и законно управляло всеми народами к северу от Великой стены. Шаньюй сохранял за собой исключительное право брать заложников и взимать дань (натуральные налоги в государстве сюнну) с населения этого региона. Позднее, когда Ван Ман пожаловался на действия сюнну на западе, шаньюй указал, что они были предприняты в соответствии с положениями договора, который подписал Хуханье. Специальная печать, дарованная шаньюю, не подразумевала подчиненный статус, поскольку не походила ни на какую другую ханьскую печать и была похожа только на императорскую. Ни Хуханье, ни его преемники не принимали ханьских титулов. Наконец, Великая стена осталась границей между двумя государствами, и Китай, таким образом, признавал, что его власть не распространяется на степь.

В действительности данническая система являлась дополнением к старым договорам типа хэцинь, а не их заменой. В обмен на признание новых церемониальных требований сюнну получили новые преимущества. Основное внимание как ханьского двора, так и шаньюя сюнну было теперь приковано к этим новым и гораздо более дорогостоящим процедурам, далеко превосходившим по своей стоимости прежние ежегодные выплаты. Разобравшись в структуре даннической системы, сюнну немедленно стали ее использовать, часто демонстрируя удивительную изощренность в манипулировании ханьскими ценностными приоритетами для достижения своих собственных целей. Именно шаньюй определял время и частоту визитов за подарками, именно он запрашивал и получал специальные подношения в виде зерна, а также требовал щедрые дары от каждого ханьского посольства, прибывавшего в его ставку, снабжая при этом своих посланников к ханьскому двору лишь символическими подарками. В конце своего правления Хуханье благородно предложил избавить Китай от обязанности охранять границу, передав эту функцию сюнну. Это предложение было отвергнуто после того, как один ханьский критик заметил, что подобный шаг даст сюнну еще больше власти, чем они уже имеют, и позволит держать Китай в качестве заложника в будущем.

Данническая система обеспечила 60 лет мира на границе. Как и в прежние периоды перемирия, устанавливавшегося в соответствии с договорами хэцинь, этот мир был возможен только благодаря финансированию государства сюнну за счет Китая. Шаньюй постоянно получал шелк и другие товары, которые мог продавать или перераспределять внутри империи. Когда все сильные соперники шаньюя были разгромлены, сюнну восстановили свою гегемонию в степи. Рядовые кочевники опять получили доступ к пограничным рынкам, где они могли выменивать товары из Китая. Страха перед тем, что сюнну могут начать новую войну, было достаточно, чтобы ханьский двор постоянно увеличивал объемы подарков. Это длительное перемирие наконец было прервано, когда Ван Ман, подобно ханьскому У-ди, попытался изменить существующий status quo и спровоцировал конфликт с сюнну. Однако, усвоив сущность даннической системы, сюнну теперь использовали более изощренный вариант стратегии внешней границы — они устраивали набеги на границу Китая и одновременно смиренно испрашивали как можно большее количество даров.

Ван Ман происходил из аристократического рода, состоявшего по женской линии в родстве с ханьским императорским домом. В конце правления династии Ранняя Хань он занял пост высшего сановника империи и сосредоточил в своих руках всю политическую власть, а затем ненадолго основал собственную династию Синь (9–23 гг.). Ревностный последователь Конфуция, Ван Ман был полон решимости установить единый, идеологически выверенный порядок, который бы определял как внешнюю, так и внутреннюю политику. Он не одобрял компромиссы, которые позволили сюнну стать данниками без признания превосходства со стороны Китая. Поэтому было решено пересмотреть договор и изменить отношения «Хань — сюнну» в пользу Хань. Для осуществления этой политики Ван Ман применял две стратегии. Первоначально он требовал изменений в поведении сюнну, подкупая их щедрыми дарами, а когда сюнну доказали свою неискренность, принимая подарки и игнорируя требования, перешел к агрессивной политике военной мобилизации и назначил собственного шаньюя для раскола сюннуской конфедерации. Почти с точностью часового механизма Ван Ман примерно каждые пять лет менял свою стратегию, пока в 23 г. не погиб от рук китайских мятежников [116] .

Реакция сюнну на действия Ван Мана показала, что они стали гораздо более искушенными в проведении внешней политики с тех пор, как приняли данническую систему. Сюнну добивались от Ван Мана продолжения использования этой выгодной для них системы на протяжении правления трех шаньюев. Именно китайцы, а не сюнну выступали в этот период инициаторами разрыва отношений. Лучше всего это можно видеть при изучении последовательно сменявших друг друга периодов войны и мира [117] на границе во время правления Ван Мана.

Первые разногласия возникли в 5 г., когда шаньюй принял группу беженцев из Туркестана, бежавших из-под власти Хань. Ван Ман потребовал их возвращения. Шаньюй в ответ сослался на договор, подписанный Хуханье, который давал ему право принимать лиц из всех областей, находящихся за пределами Великой стены, кроме беженцев из самого Китая. В качестве жеста доброй воли он, однако, вернул беженцев с просьбой помиловать их. Ван Ман обезглавил их и через посланников потребовал от шаньюя пересмотра договора специально для того, чтобы исключить из него беженцев и заложников из племен усуней и ухуаней, а также восточнотуркестанских подданных Китая. Примерно в то же время, пообещав щедрые дары, он попросил шаньюя сменить свою «варварскую» многосложную фамилию на китайскую. Шаньюй принял имя, взял дары и формально согласился с изменениями договора.