Чтение онлайн

Сгорбившись, Роуз сидит за столиком напротив меня и детектива Крейна. В основном она смотрит на детектива, причем с удивительным доверием в глазах. Похоже, он ей нравится. А при каждом взгляде на меня ее передергивает, но ненадолго. Она как будто не понимает, кто я, хотя и знает, что я одна из тех, кто причинил ей боль.

Рядом с ней сидит врач – мужчина лет сорока. Видимо, он здесь, и чтобы защитить ее права, и чтобы успокоить при необходимости.

Я не знаю, с чего начать. Я могла бы сказать «Спасибо, что согласились встретиться», но у нее не было выбора. Могла бы сказать «Приятно снова вас увидеть», но это не так. К счастью, почувствовав мои сомнения, Крейн берет инициативу в свои руки. В конце концов, я здесь лишь потому, что он разрешил поехать с ним. А ему позволили увидеться с Роуз только потому, что он должен закрыть оба дела об убийстве.

– Здравствуй, Роуз, – начинает он. – Мы решили, что будет полезно поболтать. Просто кое-что прояснить. Никто не собирается расспрашивать о том, чем ты не готова поделиться. Ты уже призналась, и суда не будет, мы просто хотим излечить старые раны. Как ты на это смотришь?

Роуз бросает на меня быстрый взгляд и меняет позу, как будто сдуваясь.

– Я пыталась хорошо к тебе относиться, – говорит она. – Пыталась, но ты все время мешала.

Я даже не знаю, к кому она обращается – к Эмили, маме или ко мне. Я вроде бы должна злиться на Роуз, но мои чувства так запутались, что в них трудно разобраться. Когда она убила Эмили, ей было семнадцать. Наверное, мне просто хочется знать, сожалеет ли она.

– Я с удовольствием рассматривала фотографии в альбоме, который вы мне подарили, – говорю я.

По крайней мере, это правда. Я дорожу ее альбомом, хотя и немного грущу, разглядывая фотографии. Я поставила фотографию Эмили, уже беременную мамой, в библиотеке, вместе с другими памятными вещами тети Фрэнсис.

Роуз смотрит в пространство, но потом снова резко возвращается ко мне, прожигая взглядом.

– Ты ждешь извинений, – внезапно говорит она. – Но не получишь их. Эмили надо было остановить.

Теперь мои смешанные чувства немного проясняются. После этого я уже без колебаний могу высказать все, что думаю.

– Роуз, – начинаю я, пытаясь сохранять спокойствие. – Вы понимаете, что, если б не убили Эмили, Фрэнсис могла забыть о том предсказании? Я читала ее дневник. Она решила, что предсказание начало сбываться, когда нашла ваши записки с угрозами в кармане юбки. А потом ее страхи подпитывало исчезновение Эмили. Она считала, что, возможно, убить собирались ее, а не Эмили. Вы хотели защитить Фрэнсис от Эмили, но в итоге Фрэнсис жила в страхе, который вы помогли распалить.

От моих слов Роуз дергается, как от удара, и моргает. В ее глазах нет слез, и, судя по тому, как меняется ее лицо, я понимаю, что она составляет из моих слов историю, которая нравится ей больше.

Детектив Крейн мягко берет меня за локоть – под столом, чтобы никто не увидел. Искры моего гнева тускнеют, остаются лишь угли враждебности, и они наверняка будут тлеть еще долгие годы.

Видимо, только так и бывает, когда раскрываешь убийство. Даже когда складываешь все фрагменты воедино, преступление все равно остается возмутительным актом. Я усвоила этот печальный урок и теперь смотрю на жизнь и свои романы по-другому.

– Пожалуй, на сегодня достаточно, – заявляет врач.

Я в последний раз смотрю на Роуз, прежде чем ее уведут в палату, но она даже не оборачивается. Подозреваю, мое лицо навсегда останется в ее памяти, слившись с лицом Эмили.

Для похорон я выбрала октябрь, потому что Фрэнсис любила осень. И теперь я понимаю почему: в золотистом свете поместье выглядит великолепно, а в обрамляющей его полоске леса буйствуют оранжевые и красные оттенки.

Когда все речи произнесены, я наблюдаю за остальными, потягивая отличное шампанское из погребов Грейвсдауна и радуясь, что хоть на мгновение оказалась в стороне от происходящего. Речь Джона Оксли вызвала у всех слезы, но теплые слезы, и я довольна тем, как все едят приготовленные Бет блюда.

Поминки проходят на большой лужайке перед домом, и это удачное решение, потому что собралась вся деревня. Дом кажется идеальным фоном для прощания с тетей Фрэнсис. Ее маленький кабинет, воссозданный в центре лужайки, вызывает бесконечное восхищение. Это идеальное произведение искусства создала Дженни. На земле расстелены восточные ковры, а в центре стоит торшер в стиле Тиффани и кожаное кресло тети Фрэнсис. Мне хотелось, чтобы и репортеры, и городские сплетники помнили – главной здесь была женщина, которой теперь так всем не хватает.

В шатких стопках собрана коллекция ее детективов, Дженни искусно разложила цветы по ее креслу и на принадлежащей Эмили пишущей машинке, которую мама по моей просьбе привезла из Челси. Машинка стоит на подставке для цветов, вместе с фотографией Эмили в серебряной рамке. Я решила проститься и с Эмили, Фрэнсис наверняка тоже этого хотела.

Из Брайтона приехала Лора, сестра Эмили, но я ее почти не видела. Перед началом выступлений она подошла ко мне, обняла и прошептала: «Спасибо», а потом снова растворилась в толпе. Однако каждый раз, когда я замечаю маму, она разговаривает со своей тезкой, и это неплохое начало.

Саксон и Эльва тоже здесь, делают комплименты кулинарным талантам Бет и пьют больше шампанского, чем следовало бы. Миюки помогает Бет выносить из кухни блюдо за блюдом к длинным столам, расставленным на лужайке широким квадратом вокруг инсталляции Дженни.

Я замечаю рядом с Дженни Оливера – он пытается вовлечь ее в разговор. Дженни выглядит заинтересованной, и я подхожу, чтобы спасти от нее самой. В этом Дженни похожа на маму – стоит на горизонте появиться катастрофе мужского пола, и Дженни притягивает как магнитом. К счастью, у нее есть я, чтобы оттолкнуть этот магнит своим противоположным полюсом.

– Это чудесно, Энни, – произносит Дженни, увидев меня.

– Спасибо. Но во многом это твоя заслуга, сама знаешь.

Я провожу рукой по пальто и хмурюсь, оглядываясь вокруг.

– Почему ты выглядишь такой напряженной? – спрашивает Оливер.

– Я просто… не люблю неразгаданных головоломок. Все вроде на своих местах, но когда я думаю о событиях, которые привели к этому результату… – Я вздыхаю. – Я так и не выяснила, кто оставлял мне записки с угрозами.

– Ах вот оно что. – Оливер мрачно чешет затылок. – Это был я.

– Ты?.. Ты?! Но зачем? И где ты их нашел? Погоди, это ты сломал мой ноутбук и разорвал дневники?

– Нет! Я ничего не ломал. Это был Саксон, и если он сказал, что не делал этого, то соврал. Но соглашусь, довольно странно выглядит, что я оставлял в твоей комнате те угрозы, ничего не объясняя. Мне казалось, что надо что-то предпринять, а не просто наблюдать за разворачивающимися событиями. Я никак не мог решить, стоит запугать тебя или помочь. А когда нашел в кабинете Фрэнсис эти записки, то понял, что они выполнят обе функции. И ведь оказался прав, верно?