Чтение онлайн

В спальне стоял резкий аромат нюхательных солей. Я пошел, предварительно постучав, и застал сестру Агнету у окна, а леди Эвелин — съежившейся в кресле. Она прятала лицо в ладонях, ее плечи мелко подрагивала, но когда она подняла голову — я удивился. Глаза у нее были сухими.

Я был практически никчемен в утешении. Никогда не умел, потому что не у кого было научиться.

— Леди Эвелин… — начал я и запнулся.

Меня вновь поразили ее глаза. Выцветшие, лишившиеся искры, которая тлела в глубине ее взгляда. Злилась ли она или смеялась, искра была всегда.

Но не сейчас.

— Спрашивайте, милорд, — сказала она негромко и бесконечно устало. — Я знаю, вам необходимо задать мне вопросы.

Ее слова хлестнули меня словно плеть. Я почувствовала себя подлецом, хоть и знал, что Эвелин не имела этого в виду.

Повисшее молчание она истолковала по-своему. Уткнулась взглядом в сложенные на коленях ладони, в которых комкала платок, и также негромко заговорила.

— Я вернулась в особняк, расстроенная нашей ссорой, — произнесла совершенно буднично, поскольку подобные мелочи уже не имели никакого значения. — Я не хотела, чтобы дедушка знал. Но я налетела на него в коридоре... Думаю, он все понял по лицу, — нервный смешок. — Он остался в гостиной, чтобы дождаться вашего возвращения.

Как я и думал.

Договорив, Эвелин издала столь тяжелый и пронзительный вздох, что тронул даже мое черствое сердце. Я смотрел на нее и не находил слов. Не знаю, откуда она черпала силы, чтобы держаться. Но сидела очень ровно, говорила сдержанно и не плакала; только голос дрожал. И тонкие пальцы, сминавшие платок.

— Больше я ничего не видела. Поднялась к себе и услышала уже, как разбилось стекло. Затем, — она сглотнула с трудом, губы некрасиво затряслись, но Эвелин взяла себя в руки. — Затем прозвучали три хлопка.

— Я могу подтвердить это, Ричард, — вмешалась сестра Агнета. — Ни я, ни леди Эвелин не спускались после ее возвращения.

— Довольно, — резче, чем нужно, ответил я. — Я не дознаватель и не судья. И не прошу никого оправдываться.

Сестра Агнета вскинула брови, но промолчала. Впрочем, ее молчание всегда было очень выразительным.

— Я должна уехать, — деревянным, ломким голосом произнесла Эвелин и встала. — Я не могу больше находиться в вашем доме. Это неприлично.

И под нашими удивленными взглядами она, разгладив платье, прошла к гардеробу. Достала из него саквояж и принялась укладывать в него вещи. Я посмотрел на сестру Агнету: наблюдая за Эвелин, она качала головой и что-то шептала себе под нос. Наверное, молитву.

— Сейчас глубокая ночь, — я постарался воззвать к здравому смыслу. — Это может подождать до утра.

— Не может, — отозвалась Эвелин, не взглянув на меня. Она двигалась, словно во сне. Механически делала что-то, но весь ее вид буквально кричал, что разум блуждал где-то во тьме.

Она очевидно была не в себе.

Я бросил еще один взгляд на сестру Агнету, которая не отходила от окна, и мысленно зарычал. Значит, с Эвелин я разберусь сам.

Я подошел к ней, но она никак не отреагировала. Продолжала укладывать вещи и приговаривала вслух.

— Одно платье, одна рубашка, одна юбка...

Наплевав на этикет, я схватил ее за руку. Дернувшись, словно восковая кукла, она замерла. Даже сопротивляться не пыталась, лишь пережидала, пока я ее не отпущу.

— Вы никуда не поедете, — отрезал я жестко.

— Поеду, — возразила она не из желания поспорить, а потому, что не понимала, что творит. — Уже поздно, прошу вас, лорд Беркли, не мешайте.

— Куда вы отправитесь? — попробовал я зайти с другой стороны.

— В наш с дедушкой дом, конечно же, — Эвелин поморщилась, когда я невольно усилил хватку, и посмотрела так, словно безумцем был я. — Он ждет меня там.

— Кто?..

— Дедушка. Лорд Беркли, что с вами? — она засмеялась. — Вы задаете странные вопросы, — и мягко освободила руку.

— Он убит. Ваш дедушка убит.

— Это очень несмешная шутка, милорд, — прижав к груди сложенное платье, Эвелин строго на меня посмотрела. В ее глазах мелькнуло что-то тревожное, словно в один миг что-то внутри нее дало трещину.

— Я вам прощаю ее лишь потому, что... мы...

Она осеклась.

Я видел, как она побледнела, как руки, державшие ткань, начали едва заметно дрожать.

— Нет... — пробормотала она. — Нет. Этого не могло быть. Я только... я...

Она резко бросила платье на пол, будто оно обожгло ей руки, и отступила на шаг, закрывая рот ладонями.

— Это все из-за меня! Это я... я виновата. Я не должна была... Он остался в гостиной из-за меня!

— Эвелин... — я шагнул к ней.

— Не подходите! — закричала она отшатнувшись. — Вы не понимаете! Он был единственным, кто... кто у меня остался. И я его подвела! Я его подвела!

Она схватилась за голову, словно мысли стали невыносимыми.

— Я виновата! Я! Это все я!

Истерика захлестнула ее, и она потерялась, утонула в своих чувствах. С каждым словом она теряла почву под ногами, металась по комнате, цепляясь за полку, за стул, за кровать.

Женщина, которая была сильной, разумной, упрямой, сейчас стояла передо мной — сломанная, хрупкая, потерянная.

Я не выдержал. С трудом поймал ее и удержал на месте, до боли стиснул плечи.

— Эвелин! — в голосе моем была боль, а не ярость. — Хватит! Посмотри на меня!

Но она билась, пыталась вырваться и не слышала меня. В отчаянии я отвесил ей хлесткую пощечину.

Ее глаза распахнулись, дыхание сбилось. Она молча стояла, потрясенная и ошеломленная.

А потом она обмякла, как будто напряжение вылетело из нее в один миг.

— Я больше не могу… — прошептала она. — Я больше не могу…

Эвелин схватилась за меня, словно тонущая, цепляясь за лацканы сюртука, вжимаясь лицом в плечо.

И я прижал ее к себе так крепко, как мог, одной рукой обхватив ее спину, другой поглаживая волосы.

Она рыдала. Горько и безутешно, и не существовало слов, которое могли бы ей помочь.

И я держал ее, потому что не мог не держать. Потому что ее боль прожигала мне грудь. Потому что ее слезы выбивали почву под ногами уже у меня.

— Это закончится, — прошептал я ей на ухо, поглаживая мягкие, шелковистые волосы на макушке. — Когда-нибудь это закончится.

Я был не очень хорошим человеком. Потому что эгоистично не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Не хотел ее отпускать.