Чтение онлайн

Я много чего не видел в свои девятнадцать лет. Я не видел самого главного — моря. Отец, замотанный службой по забайкальским гарнизонам, так и не смог вывести нас с мамой к морю. Я только читал о нем и грезил им.

Море…

Самое обидное, что наша бригада называлась морской стрелковой, но моря, разве что кроме комбрига и двух-трех офицеров, тоже никто не видел. И вот оно уже засинело на наших картах — море. Один бросок, и я увижу тот самый роковой простор, где столько тайн погребено…

— Я тебя спрашиваю, лейтенант! Везучий ты или нет?

— Не знаю, товарищ полковник.

— Ладно. Заодно и узнаешь. Смотри сюда: вот здесь мы. В сорока километрах — Сопот.

«Сопот… Сопот… Курортный городок в польском поморье. Фестивали песен… Нет, это потом будет…

— …Западнее — Данциг, он же Гданьск. Немцы драпают из порта. Это единственная лазейка, чтобы вырваться из нашего котла. Поэтому оборонять будут серьезно, как и Кенигсберг. По нашим предположениям, город прикрыт глубоко эшелонированной обороной. Соседи зондировали ее двумя разведгруппами. Обе не вернулись. Теперь наш черед. Вот я и спрашиваю тебя — везучий ты или нет?

— Разрешите проверить?

— Действуй! Вернешься с толком, вот эта «звездочка», — комбриг щелкнул себя по ордену, — твоей будет. С Богом!

Командир разведроты капитан Баскаков посмотрел на меня с нескрываемой жалостью. Он достал свой портсигар, я свой, по нашему давнему обычаю мы обменялись папиросами — на счастье. Закурили.

— Возьмешь мой броневик и Сементяя на мотоцикле… На рожон не лезь. Войны-то с гулькин нос осталось.

Перед выходом в поиск я успел забежать в расположение связистов. Лида вышла из палатки, встревоженно глядя, как я отвинчиваю орден.

— Уходишь?

— Да так… Прошвырнемся неподалеку.

Мы договорились сыграть свадьбу в день Победы. И перед каждым серьезным заданием я отдавал ей на хранение, а если что — на память, все свои фронтовые сокровища: темно-вишневую «звездочку» за Неман, серебряный — отцовский подарок — портсигар и часы на цепочке, на руке у меня оставались другие — со светящимися стрелками. Она проводила меня в соснячок и крепко — на счастье — поцеловала.

С автострады на Данциг я почти сразу же свернул на узенькую шоссейку, тесно обсаженную старыми липами, а через пару километров велел водителю вырулить на лесной проселок. Я решил держаться подальше от основной магистрали. Сержант Сементяй пылил на своем мотоцикле впереди, не теряя нас из виду. По пулеметной башне, по броне хлестали ветки орешника, в смотровых щелях прыгала, качалась песчаная колея. Вцепившись в скобы, я ждал в любое мгновение взрыва под колесом или выстрела притаившегося фауст-патронщика. Но пока что судьба нас миловала, и километр за километром мы забирались на север все дальше и дальше. Немцы не попадались. Несколько раз мы объезжали остовы сгоревших грузовиков, поваленные телеграфные столбы, но ничего, что говорило бы о заблаговременно подготовленных позициях, опорных пунктах, не было. Прошел час, другой… Солнце напекло броню, и я уже не раз прикладывался к фляжке с чаем, рискуя выбить на колдобине зубы.

— А вот не будет немцев, товарищ лейтенант, — уверял меня водитель. — Помяните мое слово, не будет.

— Почему не будет?

— Да они сейчас все в порту. На пароходы погрузятся да деру в море.

Потом и в самом деле я помянул его слова: оборонять Данциг или Кенигсберг немцы не собирались. Выдохлись. Но кто же знал это тогда, когда мы колесили по померанским дорогам?

Сементяй притормозил мотоцикл и сделал нам знак. Мы подкатили. Я приоткрыл дверку.

— Товарищ лейтенант, приехали! — радостно возвестил сержант. — Дальше — море.

Я выбрался из броневика. Сквозь реденький соснячок проступала синевато-седая, в белых зазубринках ширь. Море?! Неужели море? Забыв про все, про осторожность, я зашагал по хвойной подстилке навстречу рокочущему гулу. Сементяй пошел вслед за мной.

Далеко слева краснели черепичные крыши Сопота. Я видел их боковым зрением. Взгляд мой, ничем не сдерживаемый, вырывался в непривычно просторную даль.

Солнце, распластанное по взморщенному морю, широкой лентой выбегало, выкатывалось на берег золотыми блестками на спинах волн. Штормило… Серые валы вздымались на зеленый просвет, затем свивались в белые загривки и шли на берег враскось, вопреки всем законам физики. По плитам мола шальная волна пробегала, взбивая белые султаны, стремительно, как пальцы взбесившегося виртуоза проносятся по клавишам, срывая с них каскады звуков.

На внешнем рейде стояли три транспорта и два корабля, неразличимо одноцветные, будто отлитые из синевы морского свинца и придавленные синевой же низких туч.

Широкий песчаный пляж был усеян обломками ящиков, обрывками тросов, противогазными коробками, намокшим армейским рваньем…

В полукилометре справа громоздился штабель каких-то ящиков, на которые был наброшен брезент. За ним, прикрываясь от ветра, прохаживался долговязый автоматчик. Он поглядывал в мою сторону, не проявляя особой враждебности. Может, принял за своего, может, просто надоело воевать. Не сводя с него глаз, я сделал шаг по плотному, накатанному песку, затем другой, третий… Мне очень-очень хотелось потрогать море рукой, попробовать на вкус. Сапоги погрузились в белую пену, холодная вода обжала голенища. Я сложил ладони ковшиком и зачерпнул. Книги не обманывали — море было соленым! Я отстегнул фляжку, вылил остатки чая и наполнил ее морем по самое горлышко. Пусть и Лида попробует море. Первой из всей бригады!

Мокрый выше колен, с сапогами, полными воды, я вышел на берег. Часовой повесил автомат на грудь и не сводил с меня глаз. Пальнет или не пальнет, гад? Успею добежать до сосняка или нет? Гад не пальнул…

Я добрался до своего броневика, и пыльно-зеленый крутоскулый «БА-64» развернулся хищной мордой на юг.

Мы вернулись к своим засветло. Командир бригады расстелил карту.

— Ну, показывай…

— Мы добрались до Сопота. До самого моря. Никаких опорных пунктов не обнаружили.

— Врешь!

— Мы вышли к морю, товарищ полковник.

Комбриг наш был отчаянно храбр и столь же скор на расправу.

— Быть того не может! В лесу отсиделись! Трус и брехло… Сдать оружие!

Со слезами на глазах я вытащил свой пистолет из кобуры и передал его начальнику «Смерша».

— За невыполнение боевого задания — под трибунал!

«Вот тебе и свадьба в день Победы…» — мелькнула отчаянная мысль.

— Подожди меня в соседней комнате! — кивнул мне начальник «Смерша», взгляд его не предвещал ничего хорошего. Я долго сидел в какой-то комнатушке, все еще не веря в такой нелепый поворот судьбы. Я хорошо помнил, как расстреляли перед строем за трусость командира пулеметного взвода в прошлом году. Жуткая картина встала перед глазами. Во рту пересохло. Я достал фляжку, отвинтил крышку и поперхнулся — вода была соленой. Море!

Я вбежал с протянутой фляжкой к комбригу.

— Товарищ полковник, попробуйте! Мы вышли к морю… Я набрал во фляжку. Попробуйте!

Полковник плеснул в стакан из фляжки, осторожно пригубил, сплюнул…

— Соленая, черт!

Попробовал и начальник штаба, «смершевец».

— Морская… Факт.

— Ну, лейтенант, — покачал головой комбриг, и это надо было понимать как прощение. — Давай-ка еще раз покажи, как вы ехали…

— Оружие верните.

— Отдайте ему пистолет.

Начальник «Смерша» нехотя вернул мне мой «ТТ»…

Еремеев с трудом очнулся в кунацкой.

Странный бред… А может, сон. Это только после наркоза такие глюки. Да не глюки… Батя про эту фляжку рассказывал… Но ясно-то как! Как будто сам там побывал. Прямо как в песне — «все, что было не со мной — помню».

Нельзя на спине спать, спинной мозг перегреется, отсюда и кошмары. Он с трудом перевернулся на правый бок и только тут понял, что левую сторону груди изрядно покромсали: под бинтами заныла хирургическая рана.