Чтение онлайн

Когда Леся училась во Львове, полюбился ей Владимир Латорица, по фамилии, видать, он тоже из гуцулов… Карточку свою прислал, лицом славный такой, просил у матери благословения на бракосочетание с Лесей. И вдруг нежданно-негаданно ужалила Олену вестка, мол, не жди, мама, меня с женихом, не будет у нас никакой свадьбы…

Леся приехала домой одна. Матери стыдно, ведь все знали, что засватана, кумушкам рты не закроешь.

Прилегли дочки на мягкий зеленый бархат мха возле ручья, шепчутся, а мать слышит:

— Лесенька, милая, как же он мог тебя покинуть и жениться на другой? — негодует младшая. — Он злой человек!

— Добрый… Он поступил верно, — улыбается своим мыслям Леся. — Иначе… я не могла его любить…

«Вот и пойми ее!» — обижалась на дочь Олена Курпита.

А все началось с дождливого осеннего дня, тогда, в подъезде университета…

— Сенсация! Дитя гор, ураганных ливней, снежных лавин испугалось львовского дождика! — насмешливо раздалось позади Леси.

Она оглянулась, покраснела, точно ее хлестнули по лицу крапивой.

— Ирина, у нее же новое пальто, — с укором возразила подруге однокурсница Леси, стройная черноокая Наташа, похожая скорее на грузинку, чем на украинку.

— Тем более надо обновить! — звенели повелительные нотки. — Ха-ха-ха!

Ирина была дочерью известного хирурга. Всегда с ярко накрашенными губами, порхая в лучах отцовской славы, она стяжала в университете незавидную славу стиляги. Девушка первая когда-то появилась в аудитории в ошеломляющих чулках с черной пяткой, а позже — в платье «без плеч». Только лишь стали носить «японки с ластовицей» и чулки без всякой пятки и шва, опять же студенты узнали о новой моде, увидев все это на Ирине. О прическах и говорить не приходится! Их, как и платья, Ирина меняла с истинно хореографической легкостью.

И, надо отдать справедливость, она производила иногда фурор своими нарядами. Многие в университете считали, что Ирина прекрасно одевается и у нее тонкий вкус. И хотя говорят, что о вкусах не спорят, Леся наперекор этому правилу однажды крепко поспорила на комсомольском собрании. Она говорила, что иной раз Ирина является на лекции в неприлично крикливых платьях, которые оскорбляют девичью стыдливость.

Вот этого и не могла простить Лесе Курпите развязная Ирина, с острым как бритва языком.

Желая уязвить Лесю тем, что та всегда носит, сменяя одну другой, две вышитые гуцульские кофточки и домотканую юбку, выкрашенную в темно-синий цвет, она злорадно дала прозвище девушке — «Дитя гор». Но поэтическое имя так шло смуглолицей гуцулочке, что в устах товарищей «Дитя гор» звучало, вопреки желанию Ирины, как ласка.

— Нас ждут, Наташа! Мы же опаздываем… — громко упрекнула Ирина, видя нерешительность подруги. — Бог мой, не сахарные, не растаем под дождем!

— Тебе хорошо, у тебя плащ, — возразила Наташа.

— Но твои кудряшки после небесного душа станут еще прельстительнее. — И вдруг сквозь сдавленный хохоток Леся услышала уже в свой адрес: — Шик, блеск, красота! Взгляни, Наташа, как гармонируют ее туфли с этим модным пальто!

Прошуршав заграничным плащом ядовито-зеленого цвета, Ирина проскользнула мимо Леси и выскочила под дождь, увлекая за собой Наташу.

«Переживать из-за стиляги? И не подумаю. Просто непонятно, что ее привело на наш факультет? Разве такая сможет учить других, если сама так неправильно живет, если сама такая чужая, далекая людям… Чиненые-перечиненные туфлишки никак не подходят к моему новому пальто, это я и без тебя знаю. Но пока не могу выкроить из своей стипендии на новые туфли. И так попросила маму прислать мне недостающих денег на пальто…»

Деревья стряхивали капли дождя, когда Леся перебежала мостовую и торопливо зашагала вверх по аллее парка. Она уже приближалась к белой беседке, недалеко от здания банка, когда вдруг увидела под деревянной скамейкой черную дамскую сумку. Громко окликнула — может, услышит тот, кто ее потерял.

Но никто не отозвался. Тогда Леся вынула из сумки запечатанную пачку пятирублевок, паспорт и небольшую продолговатую пенсионную книжку. Перелистав паспорт, Леся узнала, что сумку с деньгами и документами потеряла жена погибшего полковника. У нее пятеро детей и старики — родители мужа. Живет она в районе Высокого Замка, на улице Довбуша. Но что было самым удивительным, в списке детей значилась Наташа Яременко.

— Да, лет ей примерно столько, — взволнованно шептала Леся.

С фотографии на паспорте грустно смотрела болезненная, еще не старая женщина, совсем не похожая на Наташу, однокурсницу Леси.

«Надо сейчас же вернуть сумку», — подумала Леся.

Она побежала по аллее назад, в сторону главней почты, где проходил трамвай, поднимающийся в район Высокого Замка.

Через тридцать минут Леся позвонила в дверь квартиры на втором этаже.

Двери открыла худенькая темноволосая девочка с заплаканным личиком.

— С мамой был припадок. А теперь лежит и плачет. У нас…

Вдруг девочка смолкла, лицо ее просветлело, и, подпрыгнув от радости, она бросилась в комнату, оставив Лесю в коридоре у раскрытых дверей.

— Мамочка!.. Там… твою сумку принесли!

Как светло, как радостно на душе, если ты можешь помочь человеку в беде.

Леся сидела напротив дивана, где лежала женщина, окруженная домочадцами.

— В банке было душно… Вышла, присела на скамейке в парке… а потом уже не помню, как добралась домой, и сразу этот припадок… Не знаю, чем мне отблагодарить вас, милая девушка.

— За что же? — смущенно краснела Леся. — Только, извините меня, пожалуйста, я взяла в вашей сумке… тридцать копеек на трамвай.

В комнату вошла Наташа.

— Так вот ты какая, наша Дитя гор? — сказала она, обнимая Лесю.

— Какая? — вконец смутилась Леся.

— Честная.

— Ты поступила бы иначе?

— Думаю, что нет.

В разговор вмешалась младшая сестренка Наташи, открывшая Лесе дверь.

— Один раз в хлебном магазине я тоже потеряла целых двадцать пять рублей. Кто-то бессовестный поднял и не отдал. Ой, как я плакала-а-а! — и, прильнув к гостье, девочка убежденно заключила: — Я тоже буду, как вы.

Потом девочка спрятала ключ от входных дверей, чтобы Леся не ушла. Волей-неволей пришлось остаться обедать в этой большой гостеприимной семье.

— Наталка, а ты почему не ешь борщ? — спросила старушка.

— Нет аппетита, бабушка, — ответила Наташа и отставила тарелку.

— Неприятности? — встревожилась мать.

— Да что ты, мамочка! Все хорошо.

Обед близился к концу, когда в передней раздалось несколько нетерпеливых звонков.

Ирина влетела в комнату, как вихрь, сразу даже не заметив Лесю.