Чтение онлайн

— Я принесла постиранное белье, — застенчиво улыбнулась Мелана. И потом уже Алексей признался, что Мелана пленила его в тот самый миг, когда подняла на него чуть испуганные глаза, черные и блестящие, как осколки каменного угля.

Когда она ушла, Алексей спросил у матери:

— Кто это?

— А, голодранка, — поморщилась мать. — Ее мать у жильцов берет в стирку белье…

Конечно же, никаких голубей у Алексея не водилось, следовательно, они не могли залететь на чердак. Он просто видел, что туда пошла Мелана.

Озаренная лучами заката, стояла она возле слухового окна и развешивала на веревке белье.

— Нет, голуби сюда не залетали, — почему-то вся дрожа, отступила к двери девушка.

Но Алексей не уходил. Он стоял молчаливо-неподвижный, не в силах отвести взора от Меланы.

И вдруг наперекор смущению и стыду какая-то неведомая могучая сила взаимного влечения бросила их друг к другу. И в каком-то безграничном восторге, с неиспытанной еще до сих пор жгучей радостью они трепетно обнялись.

Через месяц Алексей привел юную жену, сказав, что сегодня они сочетались законным браком и теперь Мелана будет жить у них.

— Тогда я наложу на себя руки! — разрыдалась мать. — И знай… Отец тебя проклянет!

…И все-таки мать уступила: пусть уже живет, раз законная жена… Но отец ничего не должен знать: Мелану, наверно, надо прописать как домработницу, а там будет видно.

Когда же тайное стало явным и нельзя было больше скрывать, что Мелана ждет ребенка, профессору сказали правду.

Охваченный яростью Иванишин потребовал, чтобы сын вместе с «этой хамкой» немедленно убрался ко всем чертям! Он не даст Алексею и гроша! И уйдет Алексей лишь в том, в чем сейчас стоит! Пусть мокнет под дождем, как бездомный пес! И чего он только не наговорил, исполненный неукротимой злобы…

Мелана увела Алексея к своим родителям. Они старались ему во всем угодить.

Алексей решил оставить учебу и устроиться в газету фоторепортером.

— И думать не смейте бросать университет, — решительно возражал отец Меланы. — Теперь не те времена, когда о куске хлеба приходилось думать. Заработок у меня приличный. Наш стекольный завод дом строит, скоро квартиру получим, а пока — в тесноте да не в обиде…

Месяца не прошло, когда Иванишина, подкараулив в подъезде Алексея, возвращавшегося из университета, грохнулась перед сыном на колени, со слезами умоляя одуматься, вернуться домой.

Алексей сдался.

Окончив филологический факультет, Алексей не стал преподавателем, его потянуло к журналистике. Он пошел работать в газету.

Глядя на весело плясавший в камине огонь, Алексей курил и размышлял: «Мелана гордая, этого от нее не отнимешь… Но как же тогда, черт возьми, она могла амнистировать Ковальчука, который и ее окунул в грязь?.. Влюбилась?.. Но ведь она обрадовалась, когда увидела меня на лестнице?.. Да и впустила к себе… — В душе Алексея зашевелились недобрые чувства и к матери, и к покойному отцу. — Это вам я обязан, что порвал с Меланой… Вам обязан «счастьем» с Верой… Все уши тогда прожужжали:

— Веруся не менее красива, чем Мелана, — уговаривала мать. — С каким вкусом она одевается. Как и ты у нас, единственная у родителей.

— Породниться с такой семьей… — говорил отец, — это заткнуть рты всем злопыхателям! Профессор Иванишин, видите ли, «не воспринял советов!» Посмотрим, что они запоют, когда мой сын женится на дочери директора института.

— Ах, как Веронька играет на рояле! — восторгалась мать. — Я всегда мечтала только о такой невестке!

Женился… Потом оккупация… Правда, всю войну его прятали в Трускавце у Вериной бабушки… После освобождения Львова легко устроился в редакцию…

И вдруг как гром с ясного неба фельетон Ковальчука…

«Нет, ничего не забыто: и мой вынужденный уход из газеты, и позор, загнавший меня на без малого четыре года учительствовать в сельскую дыру, и сегодняшнее унижение перед тобой… Наш поединок, Ковальчук, — впереди!

Но сейчас важно, чтобы именно ты подписал мою книгу в набор… Это кое-кого обезоружит»…

Мелана принесла и поставила перед Алексеем чашку кофе.

— А себе? — спросил он.

— У меня больше нет посуды, — смущенно призналась Мелана. — Я потом.

— Смотри, ты же вся дрожишь. Тебе холодно? — он снова пытался ее обнять.

— Не надо, — мягко высвободилась Мелана.

— Можно подумать, что мы уже совсем старики! — Алексей еще настойчивее прижал к себе Мелану, ловя ее губы.

— Нет! — вырвалась Мелана. Ей вдруг показалось, что со всех углов комнаты на нее с укором смотрят глаза сына.

— Ты стала недотрогой, — Алексей перешел на полушепот, — я тебя не узнаю…

— Вы собирались мне что-то сказать, — переводит дух Мелана, точно она быстро шла в гору.

— К чему это «вы»? Мы не чужие… Какая ты красавица.

— Видно, оттого, что долго умывалась слезами.

— Ах, чертенок ты эдакий! Видишь, что со мной творится?..

— Обычно так говорят, если человек влюблен, — еще дальше отступила Мелана.

— Как знать? Иногда разлучаются, сами того не желая.

Любуясь ее грациозной, совсем девичьей фигурой, Алексей сравнивал Мелану с женой, которая располнела после родов, вечно ноет: «Голова разламывается… Печень болит…»

— Иди ко мне, милая… — прошептал Иванишин.

«Милая… — Мелану душит горький дым обиды. — Если бы ты любил меня, не бросил… И не было бы в моей жизни Димарского, не было бы таких дорогих утрат… Вот еще не хватает, чтобы разревелась!»

— Я жду, Мелася…

— Ты получил разрешение у папочки? — спросила Мелана, и Алексей встретился с твердым взглядом, в котором уже угадывался характер. — Ты ведь спрашивал у Ковальчука о сыне? Или это была только поза?

— Твоя ирония неуместна, — вспыхнул Алексей. — Старик месяц назад умер. Мы остались вдвоем с матерью…

— А твоя жена?

— Разошлись, — солгал Иванишин, охваченный горячим желанием стиснуть Мелану в своих объятиях.

Неожиданно в передней раздался звонок.

— Кто это пришел? — насторожился Алексей.

— Не знаю.

— Может, он?

Мелана посмотрела на Алексея глазами, полными упрека.

— Никакой «он» не переступает порога моей квартиры.

Кто-то, потеряв терпение, принялся звонить и звонить без перерыва.

— Скорее всего, это Ганнуся! Она за тетрадью… Видно, Петро уже хватился…