Опасные чувства
Шрифт:
– Простите, – снова шепчет Тори. Она остается одна, суета вокруг обходит ее стороной, и девушка просто не знает, куда себя деть, куда идти. Чьи-то заботливые руки накидывают на ее плечи покрывало, защищающее ее от нещадного света софитов, и увлекают вслед за режиссером.
– Все отлично, все хорошо! – воркует кто-то рядом. Потрясенная Тори видит рядом с собой костюмера. Тот не такой хороший притворщик, как Крис. Он тоже на грани взрыва, но, в отличие от Криса, он не злится на нее. Напротив – ее он поглаживает по плечу, призывая успокоиться.
– Пойдем, снимем все это, – воркует он. – Где там твои штанишки? Сейчас, сейчас…
В кабинете режиссера духами пахнет удушающе, и еще сильнее – алкоголем. В углу, поспешно сметенные, лежат осколки расколовшегося флакона, на столе – отполовиненная бутылка виски, неряшливые пятна на бумагах, на столешне.
Сбросив чудовищные туфли, шевеля примятыми натруженными пальчиками, Тори едва не воет от облегчения и счастья и ныряет за ширму. Ее серенькая, потертая униформа висит там, на вешалке, и Тори безвольно позволяет костюмеру распустить на ее спине молнию на корсете, после чего вздыхает свободно, полной грудью и ощущает себя почти на седьмом небе от счастья.
– Испорчено, – гневно выдыхает костюмер, стащив, наконец, с Тори дизайнерскую вещь. – Посмотри, что стало!.. Посмотри, посмотри! Ты залила его духами, пьяная корова, и все растянулось! Это теперь можно натянуть на пугало и выставить на кукурузном поле!
Он с ненавистью запускает жестким куском кожи на диван, прикрытый какой-то бесформенной кучей меха, и тот внезапно зашевелился, распространяя еще более сильный запах алкоголя и духов. Из-под роскошной меховой накидки, надетой совсем не по погоде, появилась взлохмаченная голова женщины. Ее лицо было мертвенно-бледно, одутловато, глаза – мутны и бессмысленны.
– Это всего лишь тряпка, – рявкнула женщина, спихивая с себя испорченный корсет. С усилием она поднялась, кое-как уселась, отирая ладонью мокрые губы, и режиссер, устало потирая виски, опустился за свой стол, рассматривая пролитый алкоголь. Наверное, тут разыгралась целая драма, когда модель не смогла втиснуться в узкий корсет и попыталась растянуть его, смягчив кожу алкоголем, залив ее духами и виски. Но и этот трюк у нее не вышел.
– Олив, Олив, – протянул он, рассматривая пошатывающуюся женщину, ее растрепанные тонкие светлые волосы, больше похожие на нечесаную паклю. – Оливия Риверхорс… Какое было имя, какой талант, какое блестящее прошлое – и какое дно теперь. М-да… Ты понимаешь, что это был твой последний шанс вернуться? Твой последний шанс напомнить о себе всему миру, и ты его просрала, – голос режиссера загрохотал, – тупая ты алкоголичка! Посмотри, на кого ты похожа! Посмотри!..
– Мне надо было расслабиться после перелета, – пробубнила женщина злобно, с ненавистью таращась на него. – Кто тебя заставлял снимать сегодня?
– Деньги, – выдохнул режиссер с такой силой, что, казалось, нетрезвая женщина покачнулась от силы сказанных им слов. – Ты разве не поняла, тупая ты пьяная срань – ты больше никто?! Тебя никто не будет ждать, ради тебя никто не станет откладывать съемку, и Крис Браун – это слишком жирный кусок, который тебе кинули в кружку нищего из огромного великодушия! Он сделал тебе одолжение, Олив! В память о былой дружбе! Он согласился сниматься с твоей проспиртованной жирной тушей, чтоб ты могла отложить себе хоть грош на старость, которая настигнет тебя уже через пять лет, Олив! И что, где твоя благодарность?! Ты же обещала, что будешь в форме?! Ты клялась, что отработаешь по высшему разряду! Толстая ты корова! Наступает день съемок, и что же!? На тебя не налезает ни одна вещь, и ты не в состоянии просто стоять на ногах! А сама ты так ничтожна, – казалось, режиссер готов был плюнуть в одутловатое лицо женщины, – что тебя можно заменить первой попавшейся смазливой девицей, черт тебя подери! Тори, или как там тебя! Иди сюда!
– В Калифорнии я буду в норме, – бормочет Оливия, но режиссер брезгливо отмахивается от нее.
– Не будет никакой Калифорнии для тебя, Олив, – сухо отвечает он, прикуривая. – Рекламу мы сегодня отсняли, и вышло отлично. Отлично, Олив. А в Калифорнии мы найдем, кого позвать вместо тебя. Найдем.
Тори несмело выползает из-за ширмы.
В ее длинных каштановых волосах, свитых в косу, все еще поблескивают серебряные частички фольги, приклеившиеся на лак, на хорошеньком личике словно застыла неживая, но яркая и прекрасная маска – сценический макияж девушка так и не оттерла.
– Наша уборщица, – с издевкой произнес режиссер, чуть кивнув на Тори. Одним росчерком он поставил роспись в чековой книжке, нервно вырвал страницу и протянул девушке. – Уборщица лучше тебя, Олив. Держи, девочка, ты это заслужила. Я реально тебе благодарен. Здесь тысяча. Будь в моих силах, я дал бы и миллион.
Тори несмело шагнула к столу, дрожащей рукой взяла чек. Тысяча! За пару часов работы! Определенно, тесный корсет того стоил… как и объятья Криса.
Она вспомнила его ладонь, бережно касающуюся чувствительной кожи на внутренней стороне ее бедра, словно невзначай, и Тори кидает в жар. На плече огнем и негой загорается место, куда Крис куснул ее – она слышала его вздох, его негромкий звериный рык, его нетерпение, свидетельствующее о страсти… Игра или на миг, но настоящее желание овладело им? Как хотелось бы, чтобы это было правдой!
Тори было двадцать шесть, она работала подсобным рабочим на съемочной площадке, и она была влюблена в Криса Брауна.
Для Тори он был Богом, высокий красавец-актер с тонким профилем и пронзительным взглядом темных глаз. Стремительно взошедшая звезда, покорившая весь мир шоу-бизнеса обаятельной улыбкой. Красавчик, окутанный тайной. Интернет пестрил его фотографиями – со съемок, с отдыха, – но личная жизнь Криса была окутана тайной. Не было информации ни об увлечениях, ни о друзьях. Ни о чем – только яркая вывеска, витрина, за которой была тайна, покрытая мраком.
Умом Тори понимала, что ведет себя глупо, что влюбляться в красивую обертку – это все равно, что пылать страстью к призраку; понимала, что после полученного образования работать уборщицей – это просто дно, но… эта работа позволяла ей находиться рядом с кумиром, и хоть раз в день, но видеть его настоящую улыбку.
Настоящего Криса.
Засыпая каждый вечер в своей крохотной съемной квартире, рассматривая сквозь ресницы постер с Крисом, прикрепленный на стену, она молилась непонятно кому, взывала к высшим силам, чтобы те дали ей шанс прикоснуться к нему, побыть рядом, совсем близко, и ее мечта вдруг сбылась. Так что отчасти Тори была благодарна Оливии, так кстати решившей напиться перед съемками.
**********
Глава 2. Черная страсть
Крис ворвался в кабинет режиссера без стука, словно буря. На его красивом, дрожащем от злости лице застыло неприятное, брезгливое и яростное выражение. Испуганной Тори показалось даже, что мужчина стал выше ростом, заполнил собой все небольшое помещение, и она скользнула за ширму, прячась от его гнева. А Криса, кажется, раздражало все, он кипел от возмущения, и потому на нее – на Тори, – никакого внимания не обратил.
– Какого черта! – заорал он, яростно стискивая кулаки.
Даже сейчас, в гневе, Крис был хорош. Красив, как никогда. Несмотря на элегантный костюм, надетый на него, он был похож на варвара, на дикаря, готового к бою. Похоже, ворот дорогой сорочки он растерзал, оторвав к чертям пуговицы, и видна была его вздымающаяся грудь.
Тори, подглядывая в щелку, готова была поклясться, что эти чувства – живые, настоящие, неистовые, – глянцевые журналы заплатили бы больше, чем за гладкий гламурный образ. За горящий взгляд, за непроглядную черноту выразительных глаз, за напряженные плечи и перекатывающиеся на руках мускулы, за нервно сдернутый галстук, который он яростно накручивал на ладони, словно хотел использовать его как удавку…