Чтение онлайн

— Благодарю за урок просвещения, но все же? — настойчиво спросила я.

Он подошел близко ко мне, настолько близко, насколько можно было.

— Интересно, — прошептала я.

Он хотел меня поцеловать или что это был за выпад? От внезапной близости его тела я вновь почувствовала желание провести по его коже пальцами.

— Посмотри вниз, — сказал он тихо.

— Что? — не поняла я, летая в своих мыслях.

— Посмотри под ноги, — сказал он нарочито громко и сделал шаг назад. Я взглянула вниз и увидела рисунок, выполненный на дощечках со сторонами света — запад, юг, восток и север.

— Тьфу ты! — скривилась я, а падре усмехнулся.

Следующие четверть часа мы ходили, прощупывая завалы, пытаясь докричаться, или отдыхали, прислонившись к камням.

— Знаешь, я подумала, что если Дракон убил всех остальных, разрушил приют и никто к нам не придет на выручку? — предположила я, в красках представив мрачное будущее. — Тогда в двадцать первом веке, в котором я родилась, найдут кости и будут гадать, кому же они принадлежали.

Святой отец внимательно взглянул на меня и сел рядом.

— То, что ты мне говоришь… Это звучит очень странно. Ты сама понимаешь, что рассказывать об этом никому нельзя? Тебя сочтут колдуньей и предадут огню.

— Но тебе я же доверилась. И не прогадала, — улыбнулась я.

Падре мотнул головой.

— Если это правда… то, что ты говоришь, то люди испугаются. Тебе повезло, что на твоем пути оказался я.

— Да, падре, мне очень повезло с тобой, — я придвинулась к нему и положила голову на грудь. Он вздрогнул, но не оттолкнул меня, на что я сразу обратила внимание, — это прогресс. Перед лицом смерти мы все становимся ближе к богу, да?

Он провел легонько пальцем по моим волосам.

— Я все-таки думаю, что ты ведьма, которая хочет соблазнить меня.

Усмехнувшись, я подняла глаза.

— Значит, по твоему, я заслуживаю все-таки сгореть?

— Нет, — ответил он тихо и кротко. — Сердцем я чувствую твою внутреннюю доброту и красоту.

— Или я все же ввожу тебя в дьявольское заблуждение.

— Или все же вводишь в дьявольское заблуждение, — его глаза казались черными и бездонными от проникающего дневного света откуда-то из далеких недр камней.

Я оторвала кусочек своего монашеского одеяния и придвинулась к священнику вновь.

— Можно? — спросила я, занеся руку.

Он кивнул и прикрыл глаза, чтобы не мешать мне выполнять работу.

Я принялась аккуратно вытирать грязь со лба, продвигаясь по часовой стрелке. Над бровью была царапина и я аккуратно промокнула ее чистой стороной. Затем прошлась по ресницам и закрытым глазам. На щеках остановилась чуть дольше — из-за щетины грязь забилась и удалялась сложнее. Мне пришлось даже слегка потереть и пальцами я случайно задела кожу, от чего по ней тут же прошел электрический импульс. Как же приятно было его касаться! Я опустилась чуть ниже — к губам и, не сдержавшись, большим пальцем провела по их кончику.

Падре приоткрыл один глаз, затем другой, перехватил легонько руку и прошептал срывающимся голосом.

— Спасибо, дальше я сам, — затем отобрал у меня кусок тряпья и наспех обтер остальную часть лица и шею.

— Скоро начнет темнеть. У нас есть какой-нибудь план? — спросила я, пытаясь заплести свои волосы потуже, чтобы непослушные локоны перестали выбиваться и падать мне на шею, лицо и глаза.

— План…, — задумчиво сказал он. — Может быть, попробовать еще раз покричать?

Я закатила глаза, но ничего не сказала — у меня тоже не было предложений. Ничего не оставалось как кричать, и я принялась надрывать глотку.

— Хватит! — сказал наконец священник. — Мы тратим силы зря. Думаю, помощи не стоит ждать.

Мы принялись за перетаскивание камней вдвоем и дело теперь пошло быстрее. В моменты передышки, когда мы отходили в сторону, становились видны результаты нашей работы, а падре уверенно произносил: “скоро мы выберемся наружу, осталось еще чуть-чуть”. Вскоре любой свет перестал проникать в расщелины камня, видимо, снаружи наступила ночь.

— Продолжим завтра, нам нужно передохнуть, — наконец, сказал священник, однако, его голос прервало потрескивание, которое перерастало в грохот.

— Обвал, — пискнула я, и тут же на голову нам просыпалась каменная крошка, а несколько камней скатились вниз.

Мы отбежали в самый конец, подальше от нашего хода и застыли, молясь каждый про себя. Все замолкло, но угроза обрушения была слишком высока.

— Нам не выбраться отсюда, — выдохнула я, и прильнула к святому отцу.

Через несколько минут страх отпустил нас и мы все-таки решили передохнуть, а завтра при дневном свете посмотреть результаты обрушения.

Я лежала у него на груди и слушала стук сердца. Этот звук меня успокаивал и одновременно заставлял размышлять о быстротечности нашей жизни.

— Падре… — позвала я тихо.

Он не спал и сразу же откликнулся.

— Мм?

— Почему ты решил стать священником?

Преподобный не спешил отвечать. Наконец, он сказал:

— Я увидел своими глазами то, во что никогда не верил.

— Это было что-то страшное?

— Да. Это сделало меня другим человеком. Смысл моей жизни изменился.

— Ты никогда не думал вернуться к мирской жизни? Ты был там счастливым?

Падре вновь задумался и я поняла, что он думает сейчас о своей погибшей жене.

— Был, — наконец ответил он тихо, не пускаясь в разъяснения.

— Знаешь, я не много видела священников, но мне кажется, в тебе есть что-то живое. В тебе есть огонь, который заставляет тебя иногда смотреть на мир взглядом обычного человека, может быть, даже воина.

— Я нахожу счастье и утешение в помощи нуждающимся. Здесь, в приюте, я нашел то, что мне нужно. Люди приходят сюда за помощью, и бог помогает им через мои руки.

Я хотела еще что-то спросить, но видимо, не совсем удачно двинулась и случайно зацепила одну из болючих царапин. Падре дернулся от боли и немного застонал.

— Извини, я не хотела! — воскликнула я, тут же вскочив. Тьма была такой кромешной, что казалось, будто я закрыла глаза, хотя они были открыты.

— Все в порядке, Жюстина. Правда, — по шуршанию я поняла, что он вернулся на свое место. — Расскажи мне о своем мире, — попросил он. — Люди верят в бога? Горят ли костры инквизиции?

— Странно, что ты спросил, — усмехнулась я. — В моем мире теперь есть демократия. Только от этого еще может быть и хуже. Ненастоящая доброта и ласковое лицемерие. Войны, сжигающие дотла целые города. Искусственные популярные лица, проповедующие с экранов телевизоров фальшивые истины.