Чтение онлайн

– Я всегда и всюду один, поэтому мне не надо привыкать к одиночеству, – сказал Филиус. – Мне легко, потому что у меня нет ответственности ни перед кем. Вот если бы у меня был кто-то, то лёгкость бы исчезла, поскольку пришлось бы искать необходимые фразы для контакта.

– Вы хотите сказать, что вам наедине с собой лучше, чем с кем-то? – спросил с некоторым удивлением Просперо.

– Гораздо лучше, – Филиус довольно улыбнулся. – В одиночестве я могу думать о чём угодно и делать что угодно. А вот если бы со мной был кто-то, он бы мешал моей свободе.

– Но ведь вы не всегда свободны, – заметил Просперо. – Я слышал, что вы служите в соборе святого Иоанна. Там вы впадаете в зависимость, как от рабочих часов, так и от церковных книг. Эта зависимость действует на вас неприятно, не так ли?

– Конечно, как и всякая зависимость, которая меня, мягко говоря, угнетает, – Филиус выделил последнее слово, как будто оно его раздражало. – Свободы в этом мире нет, но стремление к ней есть во мне и что мне делать, если оно даёт мне знать о себе каждый миг моего существования?

– Маркс говорил, что нельзя жить в обществе и быть свободным от него, – возразил Просперо.

– А мне плевать на то, что говорил Маркс! – горячо сказал Филиус. – Монтень говорил совершенно противоположное. Он сказал, что учиться жить – это значит учиться философствовать, учиться философствовать – значит учиться умирать, учиться умирать – значит быть свободным. Высказывание Монтеня мне нравится гораздо больше, чем старика Маркса.

– Несомненно, – сказал Просперо. Вспомнив слова Джакомо о том, что Филиус наделён философским складом ума. – Стремление к абсолютной свободе прекрасно, но недостижимо. Человека, стремящегося к ней, к сожалению, считают, мягко говоря, ненормальным.

– И, жёстко говоря, сумасшедшим или безумным, – дополнил его предложение Филиус. – Что ж, если общество, существующее в моём поле зрения только в тех случаях, когда глаза мои открыты, считает меня таковым, то пусть считает. Мне нет дела ни до него, ни до его мнения обо мне. Общество – плод моего воображения, как и весь мир, в котором я имею великую неосторожность находиться. Моё стремление к свободе – это часть меня, и я ни за что не променяю её ни на мирские плотские удовольствия, ни на общественные блага в виде карьеры и роста материальных благ.

С удивлением подумав о том, что с таким оригиналом, стремящимся всегда и во всём быть свободным, он столкнулся впервые, Просперо растерялся. Он не знал, что сказать.

– Не иметь никаких привычек, это плохо, но это лучше, чем иметь их, – произнёс Филиус с лёгкой улыбкой. – Плохо быть зависимым от чего-либо, и замечательно быть свободным от всего.

– Я вам уже говорил, что быть свободным от всего невозможно, – напомнил Просперо. – Можно, конечно, сохранять внутреннюю свободу, но, во-первых, это даётся с великим трудом, во-вторых, приводит к ошибкам и небрежности во внешних действиях, и, в-третьих, человек всё равно остаётся внешне зависимым существом, вынужденным каждый день думать об одном и том же, говорить одно и то же, и совершать одни и те же поступки.

– В том-то и горе! – огорчённо воскликнул Филиус. – Человек не может освободиться от темницы собственного тела, в которую он заключён на определённый срок как в одиночную камеру. Никакая мораль никакого общества не могут спасти его от этого заключения, в котором он вынужден томиться до конца своих дней. Но лучше быть одиноким и никого в себя не пускать, чем открывать своё сердце кому попало, и идти у кого-то на поводу.

– Ваши приёмные родители не были для вас кем попало, – промолвил Просперо, решив немного сменить тему. – Они у вас заботились и любили как собственного сына.

– Это не совсем так, – сказал Филиус, когда они вышли за пределы кладбища. – Джакомо не любил меня, – он немного помолчал. – А вот Джулия… она не только любила, но и баловала меня.

– Нелегко потерять того, кто любит тебя, – со вздохом сказал Просперо. – Я бы даже сказал – тяжело…

– А ещё тяжело потерять того, кого любишь ты, – заметил Филиус. – Поскольку я не любил ни Джулию, ни, тем более, Джакомо, то нельзя сказать, что я испытал горе, потеряв их.

– Не испытали горя? – удивился Просперо. – Что же вы испытали?

– Ничего, – на губах Филиуса промелькнула короткая улыбка. – У меня появилось впечатление невозвращения. Как будто они ушли из дома и не вернулись.

– Вы говорите так, как будто вам легче от того, что они не вернуться.

– А почему мне от этого должно быть тяжело? – Филиус пристально взглянул на настоятеля и под его взглядом тот смутился. – Вот если бы я любил их, то было бы скверно. А без любви мне легко и свободно.

– Ну, знаете ли, – Просперо от усилившейся растерянности не знал, что сказать. Неожиданно к нему в голову пришла идея пригласить Филиуса в гости и познакомить его со своей неофициальной женой и дочерью Клаудией, которая была уже молодой девушкой, не имеющей кавалера. Он не знал, откуда эта идея появилась, но она показалась ему оригинальной, и он захотел её осуществить.

– С вами очень интересно беседовать, – сказал он после некоторого молчания. – Что бы вы сказали, если бы я пригласил вас в свой дом на чашку чая, мы бы поговорили более подробно и во время беседы вы бы забыли о том, что вы один. Помнить об этом всё время тяжело, не так ли?

– Я не помню об этом всё время, – сказал Филиус небрежно. – Одиночество – моё естественное состояние и я даже не думаю, что я один. А вот вашим приглашением я воспользуюсь обязательно, хотя бы для того, чтобы сменить обстановку. Кроме того, разговор с вами, может быть, вызовет во мне какие-то новые ассоциации и образы, которые пока, к сожалению, мне неведомы.

Запомнив адрес Просперо, Филиус попрощался с ним и, облегчённо вздохнув, отправился в свой дом, дверь которого открыл с чувством единственного хозяина. Теперь этот дом полностью принадлежал ему, и в его распоряжении было пятьсот тысяч лир. Он был обеспечен не очень интересной, но спокойной работой и мог быть доволен как человек, имеющий всё, что нужно иметь для счастья. С реалистической точки зрения, которая имеется у рядового обывателя или зажиточного мещанина, для счастливой полноты Филиусу не хватало только любимой жены и детей и, если бы он был простым смертным, то немедленно приложил бы усилия, чтобы обзавестись тем и другим. Но этот обыкновенный удел вовсе не устраивал Филиуса, так как он не являлся человеком в обычном понимании этого слова. Живущий в нём дух антихриста постоянно напоминал о себе и призывал следовать по пути восхождения на трон римского папы.

Через несколько дней Филиус, вспомнив своё обещание, решил воплотить его в жизнь. Просперо жил в другой части города, и Филиусу пришлось полчаса поскучать в автобусе и, выйдя из салона, ещё минут двадцать пройти по длинным и извилистым улочкам, чтобы добраться до серого дома, в котором жил Просперо. К счастью, хозяин оказался дома и, увидев Филиуса, выразил свою радость по поводу его прихода любезными словами приветствия.

– Как вы добрались? – озабоченно спросил он, предложив гостю сесть. – Надеюсь, вам не пришлось долго искать мою обитель?