Чтение онлайн

– Ничего. На самый край этот легаш будет заложником. А ну брось мойло, ты!

Ульc отбросил нож в дальний конец рубки.

– Говори как на духу: вправду умеешь водить или так, бороду клеишь?

– Сколько можно повторять?
– произнес Ульc.- Я пилот второго класса, на счету больше ста нырков.

Хиск сощурил туманные глазки.

– Ну, смотри. Если ты мне загибаешь туфлю, я тебе не завидую. Я тебя не сразу убью. Я тебя неделю буду мучить. Я с тебя всю шкуру сдеру по кусочку, если что не так. Понял? Садись за пульт! Живо!

Не опуская револьвера, колонист отступил вбок, пропуская разведчика к пульту. Ульc положил руки на чуткие подушечки сенсорного штурвала.

Тод постанывал в своем углу и отчаянно сквернословил.

– Все равно я его кончу,- приговаривал он.- Я его заделаю начисто. Он положил меня под крест, гнида легавая.

– Заткни пасть,- буркнул Хиск.- А ты не трухляй, веди спокойно. Если нырнешь как надо, никто тебя не тронет. Верняк Что-то не верилось Ульсу в благодарность колонистов.

– А-а-а, до чего больно... Милосердный дьявол, как болит, у-у-у...канючил Тод в своем углу.

– Да заткнись ты!
– не выдержал Хиск.- Хватит скулить!

– Бо-ольно...

– Что я тебе - лепило? Я мастырки не вправляю.

– Дай ширнуться. Дай. Может, отпустит.

Поколебавшись, Хиск вынул из кармана портативный инъектор и кинул его изувеченному.

– Держи тележку. Больше трех башей не втыкай, а то тебя тогда ни один лепило не откачает.

Здоровой рукой Тод сделал себе инъекцию в бедро, прямо сквозь комбинезон.

– Ну, все. Погнали,- сказал Хиск.- Давай ныряй, пилот-легавый второго класса.

– Знать бы, куда нырять.

– Ага, верно,-штурман извлек из нагрудного кармана модуль с мнемокриеталлом.- Лови.

Ульc поймал модуль на лету, вставил в гнездо ввода и быстренько вычитал с дисплея координаты. Затем вспомнил нужную страницу из атласа разведслужбы.

Планета К-103.

Ориентировочная давность высадки, учитывая релятивизм, составляет сорок тысяч гал. Колония компактная, урбанистического типа, жизненное пространство имеет ограниченный радиус, численность - около пятисот тысяч человек. Индекс социального неравенства - 1/5х104.

Развитие культуры - дегенеративное. Самообеспечение - 0,15 от потенциального уровня. Промышленности нет, земледелие в зачатке. Убытки от социальной несправедливости - 90 процентов. Преобладающая массовая психология - паразитическая. Образ жизни в основном растительный. Государственность монократическая, кастовая.

Общее развитие протекает с обратным знаком, затухающими темпами, к уровню гомеостаза.

Что еще?

Корабль.

Судно прибытия не отождествлено и не обнаружено.

Предположительно залегает в культурном слое. Что ж, это не работает на версию, но и не отметает ее. Будем искать.

Надо думать, не зря же колонисты должны были привести захваченный грузач именно туда. Скорее всего, на К-103 находится таинственный Зет, который властен над кишками штурмана Хиска. Такую крупную птицу не грех навестить.

Из компьютера выползла широкая лента с вычерченной параболой нырка. Ульc оторвал ее и прикрепил над штурвалом к пюпитру, поверх типовой схемы нырка на Софорос.

– Готов?
– спросил Хиск.

– Сейчас нырнем. Только, слышь, не маячь за спиной со своей дурацкой пушкой. Не дави на психику.

Поколебавшись, Хиск отошел и сел в уцелевшее после драки кресло. В выпуклом экранчике планетного локатора, отключенного за ненадобностью, он был отлично виден. Руку с револьвером убийца держал на подлокотнике, ствол нацелен на Ульса. Разведчик не сомневался, что, едва грузач вынырнет вблизи К-103, Хиск выстрелит ему в затылок.

КОШКИ-МЫШКИ ВСЛЕПУЮ

– Слышь, ты, сявка. Попробуй только нырнуть не туда. Я стреляю без промаха,- предупредил Хиск.

– Да иди ты,- отмахнулся Ульc.

– Что-о?!

– Сказано тебе, не дави на нервы. Если у меня дрогнет хоть палец по твоей милости, наша корма вынырнет сегодня, а нос послезавтра. Причем в разных созвездиях. Это ты хоть понимаешь?

– Ага. Все-таки затрухлял,-удовлетворенно заметил колонист.- Тогда порядок.

Накачавшийся наркотиком Тод мирно спал на полу.

– Присматривай лучше за своим приятелем,- посоветовал Ульc.- Если пойдем штопором, как бы он голову не зашиб.

– Что я его, на колени к себе возьму? Давай ныряй без разговоров. Не тяни, ради милосердного дьявола!

Ульc предельно сосредоточился.

Сейчас генератор транспросгранственного импульса взрежет привычные три измерения, и корабль провалится в то, что даже бездной назвать было бы слишком мягко.

Там вообще не применимы никакие привычные представления о пространстве. До сих пор неизвестно, что это за субпространство такое. Впрочем, для того, чтобы хорошо плавать, вовсе не обязательно знать химический состав воды. Дело пилота - вести корабль точно по расчетной параболе. И если на ее входной ветви судно станет вилять или, того хуже, вдруг сделает петлю, пойдет штопором, пилот должен строго симметрично повторить эволюции корабля на выходной ветви в обратном порядке.

Никакая электроника ему не в силах помочь, потому что в субпространстве атом - уже не атом, электрон - не электрон. И хотя лампочки горят, как обычно, их свет состоит не из фотонов, а из каких-то иных, неведомых частиц. По-прежнему ток бежит по проводам, но ни одна электронная схема не работает. В субпространстве теряют свою одностороннюю проницаемость р-п переходы полупроводников микромодулей. И вся надежда лишь на память пилота, его руки, его молниеносную реакцию. Стоит допустить малейшую неточность - и корабль развалится на куски при выходе из нырка, на границе субпространства и трехмерного мира. Хотя и редко, но такое тоже случается.

И вот настал миг, когда Ульc с замиранием сердца включил таймер и легонько прижал к штурвалу ладони.

Таймер отсчитал пять последних секунд перед нырком.

Затем корабль мелко вздрогнул, как лодка, проходящая речной перекат. Над пультом загорелась надпись: "Отказ автоматики".

Впервые Ульc выполнял параболический нырок не на тренажере, а за штурвалом корабля. В качестве пассажира он тысячи раз пересекал субпространство. И каждый раз ему становилось слегка не по себе. Потому что и корабль, и воздух в каюте, и комбинезон, и само тело разведчика состояли не из обычного вещества. Материя меняла знак, выворачивалась наизнанку, преображалась зеркально; происходило все что угодно, но, поскольку одновременно изменялось все находящееся на корабле, перемены оставались незаметными. И только отказ электроники свидетельствовал о том, что судно погружено в иной, чуждый мир.