Чтение онлайн

Медсестра. Она грозилась лишить себя жизни!

Сабина. Если не себя, то хотя бы тебя!

Юнг. Довольно, госпожа Шпильрейн; делайте, что вам говорят.

Сабина. Если вас интересуют суицидные попытки, вы лучше упеките сюда моего отца.

Юнг. Продолжайте.

Сабина. Он вечно грозится покончить с собой, это у него такая манера, когда кто-нибудь из нас… его нервирует. Боюсь, как бы он не перешел от слов к делу. Считает, что мама его не любит… и с этим не поспоришь — она его действительно терпеть не может.

Юнг. А у вас никогда не было намерения покончить с собой?

Сабина. Разве что один-единственный раз, в Карлсбаде, — я тогда объявила голодовку… и еще был случай: я нарочно вывалялась в снегу, чтобы заработать воспаление легких. А так, вообще-то, нет… ничего такого… Разве что… после смерти моей младшей сестренки…

(Молчание. Юнг выжидает. Сидящую перед ним Сабину передергивает, она то опускает, то запрокидывает голову.)

Она умерла от тифа. Ей было всего шесть лет. Это случилось три года назад. Я любила ее больше всех на свете.

(Свешивает голову на грудь. По щекам текут крупные слезы. Юнг выжидает, не шевелясь. В конце концов Сабина поднимает голову.)

Когда мне исполнилось семь лет, мама объявила, что теперь на мне лежит полная ответственность за все мои грехи.

Юнг. И это вызвало у вас тревогу?

Сабина. Еще какую! Но после этого мне явился ангел — и все встало на свои места.

Юнг. Какой ангел?

Сабина. Внутренний голос. Я решила, что это голос ангела. Он сказал, что я — незаурядная личность. Кстати, говорил со мной по-немецки.

Юнг. Определенно это был ангел.

Сабина. Разве ангелы говорят по-немецки? Юнг. Так уж принято считать.

Сабина. Он наделил меня даром предугадывать, что скажет человек, еще не раскрывший рта.

Юнг. Этот дар у вас проявляется и сейчас?

Сабина. Время от времени.

Юнг. Для врача это большое преимущество. Сабина. Мне не суждено стать врачом.

(Судорожно вздрагивает, и одеяло соскальзывает на пол. Вначале Юнг не реагирует, но потом швейцарская аккуратность берет свое: он встает и подбирает одеяло с пола. Он держит одеяло на вытянутых руках и, обнаружив на нем пыль, несколько раз встряхивает. Сабина с ужасом следит за его движениями, но он замечает это не сразу.)

Не делайте этого.

Юнг. Я только хотел…

Сабина. Прекратите!

Юнг. Виноват.

Сабина. Можно подумать, вам не все равно! У вас на пустяки времени нет.

(Похоже, она не на шутку раздосадована, голос звенит от негодования.)

Отпустите меня, к чему эти бессмысленные разговоры, зачем сотрясать воздух, вы мне всю душу вымотали… Я могла бы вам такое рассказать, что вы б уже были не рады…

(Приосанивается и заканчивает ледяным тоном.)

Не вижу смысла продолжать. Я в полном порядке. Лучше не бывает.

Юнг. Хотите создать профессиональную армию — набирайте профессионалов, но не выдергивайте на двухнедельные сборы всяких конторских крыс и лавочников, которые путают «направо» и «налево», а когда пойдут на слона, промажут с трех шагов.

Эмма. Ты совершенно прав.

Юнг. Какая возмутительная трата моего времени. Выписывать средство от грибка стопы и с утра до ночи осматривать половые члены.

Эмма. Неужели тебя призывали только для этих целей?

Юнг. Я провел с ней десять сеансов и добился заметного улучшения, а теперь возвращаюсь с военных сборов и вижу: все усилия пошли прахом.

Эмма. Она стала притчей во языцех.

Юнг. Сбежала из палаты, вскарабкалась на какую-то стремянку, откуда ее не так-то просто было снять, наотрез отказалась мыться — ее силком усаживали в ванну; забаррикадировала коридоры скамейками; господину директору клиники кричала: «Старый козел»; стащила где-то нож и пригвоздила к доске объявлений вот эту записку.

Эмма. И что в ней сказано?

Юнг. Буквально следующее: «Если меня здесь нет, это еще не значит, что я умерла». Двое суток отказывалась от еды — под тем предлогом, что на Марсе съестного нет.

(Досадливо вздыхает.)

Придется начинать все с нуля — другого выхода не вижу.

Эмма. Ты намерен и дальше придерживаться своего метода?