Чтение онлайн

Папаша обернулся.

— А вот и ты.

Я улыбнулась. Широко. Безумно.

— Ну что, — сказала я, обводя взглядом всю эту армию. — Соскучились?

А потом посмотрела на Арсанейра.

— О, тебя то я и искала

— Схватить её! — это был не приказ. Это был вопль. Вопль хищника, который понял, что его добыча это динамит с уже горящим фитилём.

Их демоническое войско двинулось. Целая толпа мясца, одетого в доспехи, с горящими от жадности и страха глазами. Идиоты. Неужели не поняли?

Я набрала полную грудь воздуха. Но не просто воздуха — воздуха, пропитанного их страхом, их яростью, энергетическим потом этой бойни. И закричала.

Это был не звук. Это был принцип. Принцип уничтожения, выраженный в чистой акустической форме. Он вырвался из меня не волной, а сферой. Идеальной, безжалостной, радиусом в три метра.

Всё, что оказалось внутри, перестало существовать. Не умерло. Испарилось. Доспехи, плоть, кости, души — всё обратилось в клубящийся туман чистой, неструктурированной энергии. И этот туман… он был мой. Он врывался в меня через поры, через дыхание, через трещины в реальности вокруг меня. Это было… даже не кайф. Это была истина. Истина моего существования. Я,воронка. Я, конец. Я, пожиратель всего.

Сила, перетекавшая ко мне, была густой и тёплой, как самая лучшая кровь. Я ощутила, как трескаются и тут же срастаются кости внутри меня, становясь крепче. Как зрение заливает новый спектр. Я видела не просто тела, а потоки их энергии, их слабые места, их страх, струящийся из них, как дым.

— ОТСТАВИТЬ! ОТСТУПИТЬ! НАЗАД! — рявкнул Кса'артуг, и в его голосе впервые зазвенела не злоба, а паника. Голая, животная паника крысы, которая увидела огонь.

И они послушно отхлынули. Жалкие. Трусливые. Минуту назад- непобедимая армада. Сейчас стадо, забившееся в угол.

А я… я двинулась не на них. Я двинулась на него.

На Арсанейра.

Он лежал на коленях, почти не двигаясь. Чёрная, как смоль, энергетическая кровь сочилась из десятка ран, стекала по камням, и каждый потерянный миллилитр был для меня пряным, дразнящим ароматом. Вкуснейшая вещь на всём этом поле боя.

— Я убью тебя сама, — прошептала я, но шёпот разнёсся по залу гулким эхом. — За всё. За клетку. За кляп во рту. За то, что смотрел на меня как на инструмент.

Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, радостным стуком. Триумф. Абсолютный, окончательный триумф. Я приблизилась. Сила мысли, сейчас это было проще, чем моргнуть. Я притянула с пола длинный, заострённый осколок его же доспеха. Он светился тусклым, угасающим чёрным светом. И завис в воздухе, остриём к его горлу.

В его глазах я искала страх. Раскаяние. Мольбу. Я видела только усталость. Глубокую, вселенскую усталость. И ту самую, чёртову немую усмешку. Молодец, — говорили его глаза. — Всё правильно делаешь. Действуй.

Меня это бесило. Бесило так, что хотелось не убить его, а стереть. Но я сдержалась. Я хотела растянуть этот момент. Прочувствовать каждую микросекунду этой власти над тем, кто всегда имел власть надо мной. Я медленно вращала осколок, играя бликами на его поверхности.

— Последнее слово, Арсанейр, — сказала я, и мой голос звучал как скрежет разрываемого металла.

Он улыбнулся. Широко. Искренне, чёрт побери! Как будто не видел смерти в сантиметре от своей глотки.

— Да, — хрипло выдохнул он. — Моё последнее слово. Но адресовано оно… не тебе, Аня.

Моя рука, контролирующая осколок, дрогнула. В груди что-то ёкнуло. Тупо и неприятно.

— Яне.

Я… вспыхнула. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Это слово. Это имя. Оно действовало на меня как пароль. Как красная кнопка.

Яна? — пронеслось в голове бешеной табуновкой мыслей. — Сейчас? ЕЙ? Даже сейчас, когда я держу его жизнь на кончике своих пальцев?!

И он продолжил, почти не шевеля губами, но каждое слово било по моему сознанию с силой кувалды:

— Я тебя люблю. Яна. Прости… что так вышло.

Люблю. Яна. Прости.

И внутри, взрыв.

Не ярости. Не силы. А её. ЕЁ САМОЙ.

Она. Яна. Не та плаксивая, вечно ноющая дурочка, которую я могла заткнуть одним лишь усилием воли. Нет. Она воспрянула. Не как жертва. Как тюремщик. Как тот, кто знает ВСЕ замки в чертогах моего разума. Она обрушилась на меня не эмоцией, а волей. Чистой, холодной, железной волей.

И в тот миг, когда я уже направила осколок в его сонную артерию, она… заковала меня. Затолкала обратно в ту самую клетку сознания, из которой я только что вырвалась. Контроль над силой, над телом, над этой бушующей внутри вселенской яростью, всё это было вырвано из моих рук.

Мгновенно.

Я даже не успела крикнуть. Не успела возмутиться. Мои губы, мой голосовой аппарат уже не слушались меня.

И моё тело ответило. Точнее, уже её тело ответило. Голосом, в котором смешались её тихий, дрожащий тембр и эхо моей чудовищной силы:

— Потом… поговорим.

И я… она… МЫ развернулись. Спиной к Арсанейру. Лицом к многотысячному войску, к бледному от ярости и непонимания Кса'артугу.

Осколок, который секунду назад должен был стать орудием мести, плавно развернулся в моей, точнее её руке и теперь указывал на них.

— Вы, — сказала Яна, и в этом одном слове звучала не моя безумная жажда разрушения, а что-то гораздо более страшное: ледяная, безоговорочная решимость. — Вы все здесь сегодня умрёте. Но не потому, что я хочу убить. Потому, что вы этого заслужили. Вы чуть не отняли его у меня.

И в её голосе я услышала не мою жажду обладания, а её… любовь. Глупую, иррациональную, человеческую любовь.

И осознание этого было хуже, чем если бы этот осколок воткнули мне прямо в сердце.

Арсанейр

Боли почти не было.

Был только холод. Холод, который просачивался сквозь трещины в доспехах, сквозь разорванную кожу, сквозь самые глубины сознания. Я сидел на коленях. Падать нельзя, упасть значит сдаться.

Кса'артуг стоял надо мной, его тень была последним, что я видел перед тем, как мир начал сливаться в одно серое пятно.

А потом, она появилась.

Аня.

Пламя в человеческой форме. Она не просто пришла, она вырвалась. Из ниши в Улье, из оков, из самой своей природы. Она была воплощением чистого, нефильтрованного разрушения. И она была красивой. Ужасающей и прекрасной одновременно.

Когда ее крик, этот принцип уничтожения, выраженный звуком, испепелил ближайших к ней солдат, я понял: все кончено.