Чтение онлайн

Адмиралтейство стало на иной путь; наш случай отличается от случае в Адриатике. Несчастье произошло в наших водах, на путях сообщения нашей армии, и адмиралтейство не собиралось подчиняться воле неприятеля, какие бы формы его действия ни принимали.

Для наблюдения за Зеебрюгге были отправлены из Дувра в состав отряда Кийза 2 подводные лодки типа C. Одна из них, C-34, уже дважды ходившая на разведку к этому порту, благополучно возвратилась в Гарвич, но другая, C-31, вышедшая 4 января из Дувра на Бельгийское побережье, пропала без вести. Главным же средством против подводных лодок противника адмиралтейство считало удар по базам соединенными силами флота и армии и тотчас стало настаивать на разработке плана такой операции.

Как мы знаем, за неделю до этого план уже был намечен на совещании французского и английского главнокомандующих, но встретил сопротивление бельгийцев. В это время наши союзники были очень далеки от идеи объединенного командования.

Адмиралтейство не могло согласиться с создавшимся положением, и как только пришло известие о гибели Formidable, оно немедленно поставило об этом в известность фельдмаршала Френча. Сообщая о новом очевидном доказательстве опасностей, грозящих нам от подводной базы лодок в Зеебрюгге, адмиралтейство просило категорического ответа, видит ли командующий пути к тому, чтобы взять обратно Зеебрюгге и Остенде соединенными усилиями армии и флота?

Ответ фельдмаршала, адресованный в военное министерство, гласил, что обращение адмиралтейства снова остро ставит тот самый вопрос, который он тщательно изучал в течение нескольких недель. Решение, удовлетворяющее общей военной обстановке, могло быть, по его мнению, только одно.

Обстановку он рисовал совершенно откровенно, не пытаясь скрыть трудностей, стоявших на пути выполнения плана, которому сам он сочувствовал не менее адмиралтейства. Доминирующую роль в соображениях Френча играло то обстоятельство, что, по мнению французского главнокомандующего, наступил момент, когда дело на фронте можно было сдвинуть с мертвой точки.

Данные обоих главнокомандующих говорили за то, что немцы на западном фронте, до прибытия их новых формирований, будут в течение нескольких месяцев слабее союзников. Поэтому союзникам надлежало нанести удар всеми наличными силами и как можно скорее. Вот почему Жоффр, сосредоточивая силы и собирая все подчиненные ему войска, чтобы повести одновременное наступление на Реймс и Аррас, желал получить французские части, занимающие позиции к северу от британской армии, и соглашался на предложение Френча объединить англо-бельгийские войска в одну армию. Хотя последнее не осуществилось, он все же настаивал на выводе французских войск из Фландрии. Сообщая обо всем этом, фельдмаршал пояснял, что при условии увода французских войск из Фландрии желания адмиралтейства неисполнимы, если он не получит крупных подкреплений. Для наступления на Остенде и Зеебрюгге он просил крупных подкреплений. Помимо предназначенных к отправке на фронт 28-й, 29-й и Канадской дивизий, ему требовалось не менее 50 батальонов из состава территориальных войск или так называемой «новой» армии. Перед правительством стояла трудная проблема.

Кардинальным пунктом был в то время вопрос, где можно лучше использовать вновь сформированную армию, т. е., другими словами, следует ли посылать ее во Францию или же надлежит избрать другое направление, на котором можно скорее достигнуть благоприятных результатов. Решение вопроса чрезвычайно усложнялось двойственностью соображений фельдмаршала. Отвечая на запрос адмиралтейства, от стоял за концентрацию сил на западном фронте, но в то же время писал Китченеру, что сомневается в ее целесообразности, так как не видит чтобы на западном фронте можно было достигнуть решительных результатов. Он не отрицал возможности прорыва фронта противника, считая, что это зависит лишь от количества людей и снарядов, но полагал, что «если немцы отступят даже до Рейна, это не решит исхода войны». Достигнуть полной победы можно только на востоке — на русском фронте. С другой стороны, разгром французской армии, в случае неудачи, считается равносильным катастрофе, почему он не допускал возможности снять хотя бы одного солдата с западного фронта. Последнее обстоятельство надлежало иметь в виду при разработке планов операций на других театрах. Не веря в успех ни одного из них, он подчеркивал, что все эти операции требуют участия войск первой линии.

В заключение Френч высказывал определенное мнение о необходимости сосредоточения всей нашей армии целиком во Франции, невзирая на невозможность достигнуть решительных результатов на этом фронте.

Вполне извинительно, что кабинет не мог и не хотел стать на точку зрения главнокомандующего, идущую вразрез с военной историей и означающую банкротство всех наших старых традиций.

Помня пример того, как во времена наполеоновских войн главные силы английской армии, находившиеся в Испании, поддерживаемые флотом, успешно действовали вдали от главного театра, правительство не могло столь легко отказаться от мысли использовать какое-либо самостоятельное оперативное направление, на котором наше господство на море давало нам преимущество над Германией, подобное тому, которое Веллингтон имел над Наполеоном. Однако, общая обстановка не подсказывала ни одного определенного направления. Пока Дания и Голландия оставались нейтральными, искать его в Северной Европе не приходилось. Операции в Адриатике против Австрии, даже в случае вступления в войну Италии, казались невозможными из-за подводных лодок. Третья альтернатива — наступление из Салоник совместно с сербами и греками, наиболее схожее с испанской кампанией Веллингтона, встречало затруднения в виде слишком длинных путей сообщения и, следовательно, не подходило при современных условиях ведения войны.

Оставалась еще Терция, но в то время мнение военных кругов было почти всецело на стороне Френча, который полагал, что успех в этом направлении не может привести к решительным результатам.

Реальность германских стремлений на Ближнем Востоке еще недостаточно сознавали. В то время считали, что если немцы принудили Турцию взяться за оружие, то только ради того, чтобы заставить нас распылить свои силы. Поэтому наше выступление в Турции могло бы быть наруку противнику. Все эти обстоятельства, вместе взятые, в связи с необходимостью установления надежного господства в отечественных водах, на первый взгляд, приводили к заключению, что план операций против Зеебрюгге и Остенде, разработанный фельдмаршалом, — единственный, доступный при создавшейся обстановке, невзирая на всю неуверенность в его успехе.

Однако, на самом деле, это было не так. Пока шли обсуждения, появился новый фактор. Результат первой ошибки в Средиземном море, все больше и больше сказывавшийся в момент ухода Гебена в Дарданеллы, почувствовался и на побережье Фландрии. Впервые он дал себя знать через день после гибели Formidable в виде телеграммы, полученной утром 2 января от Бьюкенена, нашего посла в Петрограде. Турки, с момента вступления в войну предоставленные в Средиземном море самим себе, не только подготовили вторжение в Египет, но и повели под руководством немцев наступление на Кавказе, сильно встревожившее командование Кавказской армией, которое требовало срочных подкреплений [42] . Русский главнокомандующий в. к. Николай Николаевич не мог дать никаких сил с главного театра. Хотя под Варшавой ему и удалось приостановить вторжение противника в Польшу, но немцы проникли достаточно глубоко для того, чтобы остановить вторжение русских в Галицию, и для возобновления этого многообещающего наступления надо было подготовить решительный удар в Польше.

Русское командование, вынужденное сосредоточить все силы в Варшаве, должно было отказать в поддержке Кавказской армии, которой было приказано держаться собственными силами. С целью ослабить нажим, русский главнокомандующий обратился к Китченеру, запрашивая его, не найдет ли он возможным организовать в каком-либо месте диверсию против турок.

Считая запрос вполне разумным и естественным, мы сомневались в практических результатах проектированной меры на столь отдаленном театре. Однако, уже на следующий день Китченер через министерство иностранных дел ответил, что предложенная демонстрация будет намечена для изучения.

Не имея для этой цели свободных войск, он запросил адмиралтейство о возможности произвести морскую демонстрацию у Дарданелл. Первый морской лорд Фишер более чем сомневался. Он считал, что ноябрьская бомбардировка показала невозможность повторения ее теми силами, которыми располагал адм. Карден. Для действительных результатов требовались более крупные средства и притом в совершенно другом составе. Тем не менее Фишер придерживался взгляда, что Турция является наилучшим из всех второстепенных театров объектом при условии наличия сухопутных сил, могущих действовать совместно с флотом, и выдвинул соответствующий проект, рассчитанный на помощь балканских государств. Но этот проект предусматривал снятие определенного количества войск с западного фронта, на что, по мнению Френча, не мог согласиться французский главнокомандующий, и, следовательно, не годился. Единственно, что оставалось, это усилить Дарданельскую эскадру устаревшими линейными кораблями, придав ей необходимое число траулеров и вспомогательных судов на случай, если она предпримет самостоятельную операцию. Идея операции заключалась в том, что в таком составе эскадра сможет форсировать проливы и дойти до Константинополя. Подобная операция, само собой разумеется, требовала большого количества кораблей. Учитывая недавнюю гибель Formidable и выход из строя Monarch и Conqueror, адм. Фишер не мог не сознавать необходимости крайне осторожного отношения к возможности утраты из-за операций второстепенного характера нашего превосходства в силах на море. Все же в общем ходе событий операция эта являлась настолько важной, что не могла быть отвергнута без самого тщательного обсуждения. Было решено отправить адм. Кардену телеграмму с запросом, считает ли он возможным хотя бы ценою серьезных потерь форсировать Дарданеллы одним только флотом? Адмирал ответил, что, по его мнению, «прорваться» нельзя, но можно длительно форсировать большим количеством кораблей.

6 января ему было послано приказание представить подробный план операций с указанием потребного количества кораблей. Одновременно и в морском генеральном штабе под руководством адм. Джексона разрабатывался план, в заключении которого говорилось, что как бы ни были удачны действия флота сами по себе, все равно они не будут иметь решительного успеха без содействия сухопутных войск для занятия Константинополя. В его плане, очень сходном с планом Кардена, намечалось содействие русской Черноморской эскадры, которая должна была запереть устье Босфора, чтобы неприятель не мог скрыться в Черное море. Этот обоснованный взгляд, столь ярко подтвердившийся впоследствии, не мог, однако, победить других, более пылких взглядов, в результате которых родилось предприятие, по своим размерам не имевшее прецедентов в прошлом. Учитывая обязательства, коими к тому времени мы уже втянулись в операции во Франции, нашу готовность принять предложение русского командования можно признать за сумасбродство. Но, бросая взгляд назад и рассматривая эту готовность на фоне прошлого нашей истории, можно считать, что импульс, ускоривший наши действия, явился как бы туманным предупреждением того, что старые влияния, не позволявшие нам во время прошедших больших войн сосредоточиваться на главных европейских театрах, готовы воскреснуть. Правильно или нет, но эти влияния всегда брали верх над чисто военными соображениями. Повидимому, они присущи предрассудкам мировой морской державы и всегда заставляют ее действовать отлично от других, более тесно расположенных континентальных государств. В данном случае, пробудившийся старый инстинкт, вероятно, скорее чувствовался, чем сознавался.