Чтение онлайн

Неудивительно, что мне пришлось прождать год на «Pigeon», пока они проверяли каждый день моей жизни перед принятием в программу. Неудивительно, что Дэн заставил меня подписать жизнь, прежде чем рассказать об этом. Вот это аферa, подумал я!

Я поднял взгляд от газеты. У пирса, притиснутые к нему, виднелись две субмарины — «USS Halibut» и современная быстроходная ударная атомная подлодка.

Ударная субмарина была ошвартована у пирса прямо перед «Halibut». Она низко сидела в воде — округлый нос уходил под поверхность в нескольких ярдах перед рубкой. Горизонтальные рули выступали из рубки, образуя два временных мостика с леерным ограждением. Гладкая кормовая палуба уходила под воду в паре десятков ярдов позади рубки, а руль направления и кормовые плоскости торчали из зеркальной воды ещё дальше. Никаких отличительных особенностей на палубе. Очевидно, она была создана, чтобы скользить сквозь пространство океана. Вид у неё был смертоносный — именно таким и должен быть убийца.

Среди подводных лодок «Halibut» красотой не отличалась. Носовая палуба была плоской — в противовес обтекаемой изогнутой палубе ударной субмарины, стоявшей впереди. Форштевень у неё был чётко выражен — как у эсминца, но чуть мягче и округлее, скорее как у субмарин Второй мировой. Нос был создан резать воду, а не расталкивать её. Ряд жалюзей чуть выше ватерлинии тянулся по обоим бортам от форштевня на две трети длины корпуса до места, где кормовая палуба круто уходила под воду. Горизонтальные рули были сложены у форштевня — прямо перед жалюзями. Рубка вырастала из палубы в средней части корпуса — узкая, без каких-либо особенностей пластина. Примерно в трети длины от носа на палубе вздымался горб, напоминавший огромную акулью пасть, — двустворчатый проём в прочный корпус снизу, достаточно большой для крупных объектов вроде устаревших крылатых ракет «Регулус» с воздушно-реактивным двигателем, под которые она и была изначально спроектирована как пусковая платформа.

Матрос в парадной белой форме с табельным пистолетом.45 нёс вахту у трапа, перекинутого через пространство между субмариной и пирсом. Он стоял у небольшой стойки с вахтенным журналом. Второй вооружённый матрос патрулировал палубу. Они заметили моё появление на пирсе, однако оба значительно внимательнее следили за водой с наружного борта субмарины.

Далеко в кормовой части палубы, прямо перед местом её погружения в воду, к палубе был прикреплён предмет, выглядевший как ГСА, однако на самом деле являвшийся двухкамерной барокамерой насыщенных погружений. Казалось, его удерживают хомуты — в действительности же он был жёстко приварен к палубе «Halibut». На борту красовалась крупная надпись: DSRV-1. Эта барокамера, которую все называли Банкой, была сорока девяти футов длиной и восьми футов шириной. Передние тридцать футов — внутренний отсек — содержали двухъярусные нары на четыре спальных места, стол для еды и отдыха — карт, шахмат, — а также люк давления в шестифутовый переходной коридор, ведущий к субмарине. На конце переходного коридора был ещё один люк давления. Он использовался для входа в барокамеру и выхода из неё через субмарину. Внутренний отсек отделялся от наружного переборкой с люком давления. Наружный отсек содержал туалет, умывальник и люк давления в палубе для выхода наружу. Там же хранились гидрокостюмы с горячей водой и другое снаряжение водолазов, а также смотанные пуповины на крюках.

Я свернул газету и засунул под мышку, перекинул вещевой мешок через плечо и направился к «Halibut». При приближении к трапу вахтенный отдал честь.

— Разрешите подняться на борт. Лейтенант МакДауэлл. — Я козырнул в ответ.

Я ступил на трап и повернулся, чтобы отдать честь флагу на корме.

— Ваши документы, сэр.

Он сделал запись в журнале, затем подошёл к переговорному устройству, временно установленному на борту рубки.

— Контроль... палуба.

— Контроль... слушаю.

— У меня лейтенант МакДауэлл, старший главный старшина.

— Принял. Старшина боцманской команды сейчас поднимется. — Имелся в виду Старшина боцманской команды — старший унтер-офицер на борту.

Над носовой частью рубки показалась голова в фуражке с козырьком «вперёд-назад», украшенная аккуратными рыжими усами с подкрученными концами, — следом поднялся одетый в хаки главный старшина, перелезший через край рубки и спустившийся по трапу на палубу. Его обветренное, испещрённое морщинами лицо расплылось в дружелюбной ухмылке. Он козырнул, потом протянул руку.

— Доброе утро, лейтенант. Джо Торнтон.

Я козырнул, мы пожали руки.

— Доброе утро, старшина боцманской команды.

— За мной, сэр. Командир ждёт. — Он взял мой вещевой мешок.

Он посторонился, пока я карабкался по трапу наверх рубки. Я спустился к крышке люка, шагнул в горизонтальный люк на трап, ухватился за гладкие поручни и позволил силе тяжести опустить меня по трапу в центральный пост. Отошёл в сторону — следом с грохотом приземлился вещевой мешок. Потом старшина боцманской команды — с изяществом долгой привычки.

Вахтенный центрального поста стоял у трапа. Он козырнул.

— Добро пожаловать на борт, сэр. Сэм Ганти. Ждал встречи с вами.

Я козырнул в ответ, мы пожали руки. Я снял фуражку.

— Это ещё почему, главный старшина?

— Слышали о вашем подвиге на «Elk River», сэр. Вот это была история!

— Всё это враньё, главный старшина. — Я подмигнул ему и последовал за старшиной боцманской команды по трапу, фактически узкой лестнице, и вперёд — к каюте командира. Мы прошли мимо кают-компании справа — уютного помещения, отделанного имитацией деревянных панелей из ламината, с встроенными диванчиками бордовой искусственной кожи вокруг стационарного журнального столика и обеденным столом, который при необходимости можно было превратить в операционный стол на время автономного плавания. Каюта командира располагалась сразу впереди слева. На маленькой табличке на двери значилось: «Коммандер Джордж Джексон», по обе стороны от имени красовались золотые «дельфины» подводника.

Старшина вошёл и доложил чётким голосом: — Командир, сэр, лейтенант МакДауэлл.

Я вошёл в тесную каюту и встал по стойке «смирно». На флоте не козыряют без головного убора.

— Лейтенант Дж. Р. МакДауэлл, командир. Меня зовут Мак.

Командир поднялся и пошёл мне навстречу с протянутой рукой. Среднего роста, чуть плотный, с густой медно-рыжей шевелюрой и такой же бородой, подстриженной по уставу.

— Добро пожаловать, Мак.

Мы пожали руки.

— Садитесь. — Он указал на обтянутый кожей диван у дальней переборки.

Я передал документы и опустился на диван. Он кивнул старшине боцманской команды — тот вышел, прикрыв дверь.

— Итак... вы — герой часа.

Он окинул меня взглядом, и я, наверное, слегка покраснел.

— На «Halibut» нам геройство ни к чему.

Я открыл рот, но он меня прервал.

— Никаких объяснений не требуется. Я получил полный доклад от Дэна... знаю, что вы сделали... и должным образом впечатлён. — Лицо его осветилось тёплой улыбкой.

Я было замолчал, но он продолжил: — Нет... серьёзно. Я имею в виду это. Знаю, чего стоило ваше быстрое мышление. Отчасти именно поэтому вы здесь.

Он открыл хьюмидор на маленьком встроенном столе и достал большую сигару без бандероли. Подождал, вдыхая аромат и ощупывая её, прежде чем поднести огонь. Демонстративно мне ничего не предложил, и я терпеливо ждал, пока он раскуривал сигару.

— Вас, конечно, ввели в курс дела?

Я кивнул.

— Ваши люди?

— В пути. Я хотел осмотреть систему до их прибытия.

Командир поднялся — я последовал его примеру. Не стоило начинать с плохой ноги. Джон Крейвен лично отобрал его для этой работы. Явно крепкий орешек.

— Выходим через три недели. Держите меня в курсе.

Я встал по стойке «смирно».

— Есть, сэр!

Солнце клонилось к закату, когда я подъехал к «Винни и Му». Погода стояла мягкая, дождя не предвиделось, так что тент своей красной «Корветты» я оставил открытым. Поскольку был пятница, парковка уже наполовину заполнилась.