Чтение онлайн

– «Конни» как было приказано! – телеграфно доложил Мартин, когда они вышли на пристань.

– Недурно, парни, – сказал Билл, щупая глазами новый такелаж.

Затем он тщательно проверил все части новой алюминиевой мачты, каждый сплесень стальных тросов такелажа.

– Можно пройти на борт? – спросила Анетта Кассель.

Билл мягко прыгнул с пристани на палубу «Конни» и протянул руку Анетте. Однако она отказалась от помощи и сама легко приземлилась на палубе. Мне почудился намек на дерзкую улыбку в ее глазах.

Я поспешил поймать в воздухе пятерню Билла и соскочил вниз.

– Большое спасибо.

Пока Томас Марк и Анетта Кассель, сидя в кокпите, болтали о том о сем, Билл придирчиво расспрашивал нас о работе с новой мачтой, особенно интересовался, как мы крепили стальные ванты к краспицам.

– Моя оценка – отлично, – произнес он наконец. «Конни» была готова к борьбе.

Когда я под вечер вернулся в гостиницу, рядом с ключом от номера меня ждал белый конверт без адреса отправителя. Я вскрыл его своим японским ножом. Из штампа наверху листа явствовало, что отправитель – фирма «Солид Экономи», производящая операции по взысканию долгов.

Категоричным тоном до моего сведения доводилось, что платежные документы будут переданы в суд, если я незамедлительно не уплачу шестьдесят две тысячи крон. Кроме того, с меня причитается сто пятьдесят крон в покрытие расходов фирмы. Из текста следовало также, что меня ждет принудительная распродажа имущества и объявление несостоятельным должником.

Словом, я, что называется, попался в финансовый капкан. Есть ли возможности выбраться из него? Я их не видел. Мой дом на Энгхольме давно заложен…

Сволочи!

Дрожа от ярости, я поднялся в свой номер и написал письмо фирме «Солид Экономи». Учтивое, смиренное письмо. В котором я просил об отсрочке платежа. Дескать, сейчас у меня нет требуемой суммы, но я рассчитываю, что вскоре положение исправится. Это была грубая ложь, и я отнюдь не надеялся, что мне поверят.

С тяжелым сердцем опустил я письмо в почтовый ящик. И твердо обещал себе быть лучше подготовленным на случай, если на моем пути вновь возникнут Учтивый господин и его подручные. Подумав при этом, что в конечном счете письмо о взыскании долга – куда более эффективное оружие, чем кулаки и железная удавка…

28 апреля. День «О» – «Общего сбора».

Я проснулся рано и перед завтраком прошелся по скалам к западу от крепости. Свежий норд-вест со скоростью десять метров в секунду гонял по бледно-голубому небу редкие, обтрепанные по краям белые облака. Море курчавилось барашками, волны разбивались в клочья у подножия маяка «Отче Наш». Тяжелые валы распластывались длинными языками на красном граните под бакенами у северного входа в гавань. Водоросли исполняли танец живота у скальной кромки. Кое-где в расщелинах оливково зеленели пучки морской капусты.

Запах гниющих водорослей пробудил воспоминания о детстве, летних месяцах, которые я проводил у дяди Юна на островах Кустер. Именно там зародилась моя любовь к морю и яхтам.

Возвратясь в гостиницу, я увидел в вестибюле белую картонку с написанным красным фломастером объявлением:

После завтрака я отправился в мастерскую в курзале. Все последние дни мастера напряженно трудились, чтобы завершить работу над первым большим стакселем для предстоящих тренировок на «Конни». Мы несколько раз выхаживали парус на контрольной мачте, прежде чем остались довольны «пузом» и линией задней шкаторины. Заодно мы с Георгом проверили одну новую идею – нарастили нижнюю шкаторину плотно прилегающей к палубе «юбкой». Таких парусов не было ни на «Интрепиде», ни на «Конни».

– Как там наш «палубный трал»? – спросил я.

– Осталось прошить ликтросом «юбку» и заднюю шкаторину, после чего можно ставить его на «Конни», – ответил Георг.

– Хорошо поработали, – сказал я, кивком указывая на Кронпринца.

– А ты сомневался? – произнес он, сплевывая табачную жвачку в приоткрытую пасть мусорного бачка.

Два часа спустя мы подняли новый стаксель на «Конни». Полный порядок. «Пузо» нужной формы и величины располагалось так, как мы и рассчитывали. Косая линия задней шкаторины придала всему парусу сходство с крылом чайки.

– Хорошо, что первая тряпица готова к завтрашней тренировке, – удовлетворенно заметил Георг, когда мы принялись складывать парус на цементной площадке у верфи.

– Только не жди от него похвалы.

– Что ты, Морган. Я не верю в Деда Мороза.

До самого вечера мы с Георгом не отходили от чертежной доски. Теперь требовалось выдать мастерам данные для пошивки грота. Мы наметили относительно плоскую конструкцию, хотя этот грот был рассчитан на скорости ветра от 0 до 4 м/сек. По нашим прикидкам, главную тягу должен был развивать пузатый стаксель.

Работать вместе с Георгом было одно удовольствие. Мы отлично понимали друг друга.

До 19.00 оставалось несколько минут, когда мы с Георгом вошли в ресторан «Гранд-Отеля».

– Морган – чтоб мне провалиться!..

Длинноволосый рослый блондин – 193 см от пяток до макушки – с костистым обветренным лицом сорвался со стула у ближайшего к двери стола и стиснул меня в капкане своих объятий, выжав весь воздух из моих легких. На барабанные перепонки моих ушей обрушился водопад шведской речи с финским акцентом. Пер Таннберг прибыл – никакого сомнения!

За тем же столом сидел, приветственно махая нам, его младший брат Ян. Братья Таннберг – представители мировой элиты в классе «Звездный», такие высокие и плечистые, что в обычные двери они вынуждены были входить пригнувшись и боком. Кандидаты от Финляндии в экипаж претендента.

– Рад видеть вас… – искренне вымолвил я.

– Как обстоит дело с знаменитой финской закалкой? – справился Георг.

– Не жалуемся, надеюсь, ты предупредил девочек, что в город прибывают настоящие мужчины? – осклабился Ян.

Братья Таннберг славились тем, что не хуже какой-нибудь жатки валили болельщиц, без которых не обходилась ни одна регата.

– Мы повесили объявление, призывая мамаш держать взаперти своих дочерей, – сообщил я и был вознагражден гогочущим смехом.

За столиками сидели звезды парусного спорта. Без всякого преувеличения, здесь собралась элита скандинавских гонщиков. Вот Петер Хольм и с ним еще пять шведов: три стокгольмца, Улле Чиннмарк из Мальме и Эрик Турселль (чемпион мира в классе «Финн») с острова Сэре. Чуть дальше, возле окна – Ханс Фох, Палле Хансен и Христиан Ингерслев вместе с еще тремя датчанами. Лицезрение Ханса несколько поумерило мою радость от встречи с братьями Таннберг. Он был известен тем, что во время гонок не всегда соблюдал спортивную этику, сам же требовал от других неукоснительного выполнения «Правил парусных соревнований». Я не мог забыть, как на первенстве Европы он добился моей дисквалификации из-за пустяковой промашки, которую я допустил в стартовой горячке.