Чтение онлайн

В этом первом сражении на северо-западе Европы у американской армии появилось обоснованное сожаление, что она со времени великой мобилизации американских людских ресурсов, начатой в 1940 году, не придала приоритетного значения набору в пехоту. Все страны, участвовавшие во второй мировой войне, направили в свои военно-воздушные силы и технические рода войск лучшую и более грамотную часть призывных контингентов. Но ни одна другая страна не позволила своим армиям превратить стрелковые роты в жернова для людей, непригодных для других занятий. Пехота сильно пострадала, когда виды вооруженных сил попытались дать солдатам свободу выбора специализации в вооруженных силах, ибо в 1942 году добровольно избрали пехоту или бронетанковые части только 5 процентов. «К концу 1943 года, — говорится в официальной истории боевой подготовки и снабжения сухопутных войск США, — система приоритетов и ряд других факторов привели к опасному снижению числа лиц, выделяемых для сухопутных войск, которые действовали бы более эффективно в боевой обстановке». [143] Выяснилось, что пехотинцы были ростом на один дюйм меньше среднего роста солдат в армии — любопытная деталь, характеризующая их общие физические данные. В марте 1944 года статистика дала еще более тревожные данные, из которых следовало, что, в то время как пехота составляла 6 процентов от общей численности армии, потери за счет пехоты составляли 53 процента от общего числа потерь в армии. Это соотношение стало еще более тревожным в в ходе боёв в Нормандии

Серьезные усилия начали предприниматься весной 1944 года, чтобы в пехоту направить более квалифицированных и энергичных молодых людей. В марте 30 000 огорченных курсантов авиационных школ были оптом переведены в пехоту. В пехоту были поспешно переведены многие солдаты других военных специальностей, и проведено первое из многих прочесывание тыловых служб с целью изыскания новых офицерских и солдатских кадров для пехоты. Но все эти меры были запоздалыми, и армия, сражавшаяся на северо-западе Европы, в итоге этих мер не получила существенной помощи. Из поступавших в Нормандию пополнений, которые затем составляли основную массу потерь, только 37 процентов были обучены как стрелки. 1-я армия остро нуждалась в компетентных офицерах и сержантах. В некоторых частях нужно было осуществить полную замену младших командиров. В ситуации, когда младших командиров остро не хватало, снова и снова призывали солдат сражаться без контроля и руководства со стороны командира батальона или даже командира роты, и это довольно часто повторялось. Американская армия решительно отвергала практику немцев создавать отборные и второсортные дивизии для их использования в различных ситуациях и по различному назначению; в ней стремились формировать соединения приблизительно одинаковых качественных показателей.

Однако в Нормандии, да и на последующих стадиях войны решающую роль в войсках генерала Брэдли играли несколько наиболее опытных и закаленных в боевом отношении соединений. Это 1-я, 4-я, 9-я пехотные и 2-я танковая дивизии. Как англичане в ходе первых недель сражения в Нормандии пришли к тревожным выводам относительно своей тактики на поле боя и отсутствия решительности у некоторых основных соединений, так и американцы серьезно забеспокоились по поводу невысоких боевых качеств некоторых соединений. В докладе 1-й армии по поводу тактических уроков в Нормандии говорилось:

Подобно англичанам, американцы обнаружили, что у них скверно организовано взаимодействие между танками и пехотой, отсутствуют средства связи на поле боя между танкистами и пехотой. У них не было телефонов на броне танка, которые были установлены впоследствии и давали возможность пехотинцу вступать в контакт с командиром танка, связаться с экипажем, часто под сильным огнем противника. Офицеры с удивлением обнаруживали после боя, как мало выстрелов произвели их подчиненные. Несмотря на постоянное требование «вести огонь на ходу» для подавления обороны противника, многие пехотинцы инстинктивно не могли стрелять, когда они не видели цели, или были больше озабочены тем, чтобы найти укрытие и оттуда целиться в противника. Командир стрелковой роты из 9-й дивизии докладывал: «Американский солдат слишком беспечен, выставляя себя без надобности на виду у противника. Каждый думает, что какой-то другой «Джо», а не он будет убит». Здесь, пожалуй, будет уместно процитировать, что писал в докладе генерал Марк Кларк, будучи в Италии, примерно в это же время: «Пехотинец при десантировании, как и в других операциях, тащит на себе тяжелый груз, несет потери и еще должен обладать мужеством идти вперед, несмотря на опасность. Вне всякого сомнения, наша боевая подготовка еще не дает дисциплинированных офицеров и дисциплинированных солдат. Командиры до батальона включительно имеют слабость позволять своим подчиненным выходить из-под контроля».

В 1944 году развернулись и продолжались многие годы бесконечные дебаты относительно боевых возможностей английского и американского солдата и их недостатков, выявившихся в ходе боев в Нормандии. Очевидна истина, что лучшие английские и американские части были в самом деле подлинно лучшими, вполне сопоставимыми с другими боевыми частями. Каждая армия временами оказывалась озадаченной различным национальным подходом к войне другой стороны. Американский генерал Гэвин писал об англичанах: «Во многих отношениях англичане принимают войну куда менее серьезно, чем мы». [145] Англичане в свою очередь временами не скрывали своего презрительного отношения к театральности американского стиля — американские генералы неизменно носили каски и личное оружие, в то время как английские командующие не носили ни того, ни другого; у американцев всегда наблюдалась тенденция к театрализации поля боя, в то время как англичане всегда стремились понять суть того или иного момента на поле боя. Однако один английский офицер, который много общался с американцами, позднее говорил, что «если они иногда и хвастаются, то и делают максимум того, чтобы дела соответствовали хвастовству». Гэвин добавил к вышеприведенному замечанию относительно англичан: «С другой стороны, в вопросах дисциплины и боевой эффективности они показывают очень высокие образцы». [146] Для союзников стало привычным без конца твердить о недостатках друг у друга — о медлительности англичан под Каном или о неэффективных действиях некоторых американских дивизий, застрявших в живых изгородях Нормандии. Несмотря на отличные действия 7-го корпуса Коллинса при овладении Шербуром, каждой армии недоставало наступательного порыва и ударной мощи, необходимых для прорыва оборонительных позиций немцев на поле боя. Один из наиболее известных американских историков — специалистов по этой кампании, Вейгли, недавно писал, что в Нормандии «ограниченные возможности американской армии непрерывно наращивать ударную мощь еще больше ослабляли гонку в неведомое на поле боя, где не было достаточного простора для использования мобильности»

Для каждого немецкого солдата, не лишенного воображения, битва за Нормандию являлась последним усилием в войне, которое давало слабую надежду на достижение в конечном итоге победы в ней. Для укрепления ненадежной немецкой обороны в Нормандии в течение июня сюда шли со всей Европы сотни тысяч солдат, тысячи танков и автомашин, с большим трудом пробираясь по разрушенным железным дорогам, а под конец по дорогам, вдоль которых виднелись щели-окопы, подготовленные на случай неизбежных налетов союзной авиации. В разведывательной сводке 21-й группы армий от 22 июня, основанной на данных из захваченных документов, говорилось, что солдаты Роммеля представляют собой

Ефрейтор Вильгельм Шикнер из разведывательного батальона 2-й танковой дивизии, 25-летний сын каменщика, был учеником типографского печатника в Штутгарте, когда в марте 1939 года его впервые мобилизовали на трудовую повинность, а затем, годом позднее — в пехоту. Тут же брошенный в бой во Франции, он, подобно многим другим, последующие четыре года провел в бесконечных походах по Европе. В авангарде войск вермахта он вошел в Афины, затем дошел до ворот Москвы, где был ранен в 1942 году; затем вновь попал на русский фронт, где снова был ранен в июне 1943 года, и в конце концов оказался во 2-й танковой дивизий у Камбрэ, где встал в строй в декабре этого же года. В ночь на 5 июня их подняли по тревоге на позициях вокруг Амьена, затем дали отбой, чтобы 6 июня снова поднять по тревоге. Наконец 9 июня днем они двинулись в путь, к ночи достигли Парижа, проехали по опустевшим и затемненным улицам и пересекли Сену. После этого они целый день отсиживались в лесу вдоль маршрута и дальше двигались только с наступлением темноты. Около полудня 12 июня они достигли Комона. Разведбатальон был немедленно развернут в помощь слабенькому заслону, прикрывавшему город. Сам Шикнер получил приказ взять два пулемета, одно отделение и занять позицию, господствующую над дорогой в двухстах ярдах к северу от города. Когда эта небольшая группа достигла указанного места, там оказались два солдата с усталым сержантом, который встретил их со словами: «Слава богу, что вы пришли. Мы, к черту, уходим отсюда». Справа на участке до 600 ярдов не было никого из немцев, и очень немного их было слева. Шикнер со своей группой терпеливо лежали около получаса в ожидании противника. Оседал легкий туман. И тут перед ними появился джип с американскими солдатами. Машина остановилась в нерешительности, а затем резко повернула обратно, когда один из орудийных расчетов 2-й танковой дивизии выстрелил в этом направлении из 37-мм противотанкового орудия. Вдали показались «Шерманы» — Шикнер насчитал их 18 штук и послал связного к своим, чтобы доложить об этом. «Шерманы» остановились и открыли огонь фугасными снарядами в сторону немцев. Одинокий американский солдат обогнул угол дороги, каска на нем съехала на затылок. За ним, как теперь видел Шикнер, шли длинные цепи вражеской пехоты. Он опять послал связного, чтобы доложить о появлении пехоты противника, а сам сказал пулеметчику Брису, который лежал возле него, чтобы тот соединил пулеметные ленты для ведения огня длинными очередями. Теперь Юпп, второй пулеметчик, крикнул: «Вот они, идут!» Американцы тем временем уверенно шли вверх по дороге по направлению к группе Шикнера.

Он с удивлением смотрел на противника, ибо, как он думал про себя, «они могли войти в Комон», если бы шли по полям слева от него, а не по дороге. Вместо этого «было похоже, что они вышли на воскресную прогулку». «Открыть огонь?» — спросил Юпп и приготовился к стрельбе из своего пулемета МG-42. Ливень немецкого огня косил ряды приближавшихся американских солдат. Огонь прекратился по самой простой причине: два орудия израсходовали весь наличный запас боеприпасов, а сам Шикнер опустошил пять магазинов из своего «шмайссера». В наступившей затем тишине оборонявшиеся слышали крики о помощи раненых американцев, доносившиеся со стороны дороги и траншеи. Один из солдат Шикнера, рядовой Гросс, был ранен в живот, но все же был в состоянии идти самостоятельно, и они прикрывали его отход назад, к домам. В это время здесь появился молодой лейтенант, чтобы выяснить обстановку, и заявил: «Вы должны контратаковать». «Что? С шестью-то солдатами?» — ответил Шикнер. «Тогда что вы предлагаете?» — спросил офицер уже менее уверенно. «Оставаться на месте», — сказал ефрейтор. Офицер ушел, и тишина продолжалась около получаса. Немцы лежали на земле, каждый возле своего оружия, и курили.

В наступившей ночной тишине они видели кругом вспышки огня, но на их участке не было видно никакого движения. Наконец пришел приказ: группе Шикнера отойти обратно в город. Там она нашла остальные подразделения своего батальона, а также 75-мм орудия противотанкового батальона; бои шли уже за каждый дом, так как американцы фактически ворвались в Комон. Капитан Шульц, командир роты, в которой находился Шикнер, бегал от одной группы своих солдат к другой, убеждая их: «Мы должны удержать город, это приказ фюрера». В итоге отчаянных усилий при поддержке 50-мм пушек на огромных полугусеничных тягачах «Пума» они контратакой рано утром вернули себе часть территории, потерянной ночью. Спустя несколько часов под давлением американских танков немцы, понеся ужасные потери, оставили Комон, отойдя вниз по холму к югу от города. «Нам больше не говорили, — вспоминал Шикнер, — чтобы мы вновь наступали». В американской официальной истории говорится: «В это же время один батальон 26-й пехотной дивизии вышел на окраину Комона, но встретил решительное сопротивление противника в составе примерно двух рот, создавшего на некоторых участках у американцев впечатление, будто немцы контратакуют. Однако приобретавшие временами острый характер действия не выходили за рамки боев местного значения с участием небольшого числа войск. Город не был очищен от противника до следующего утра». [148]

Для немецкого солдата в первые недели сражения в Нормандии такие действия, в каких участвовал разведывательный батальон 2-й танковой дивизии у Комона, были повсеместным явлением: бросок на угрожаемый участок; ожесточенная и умелая оборона против неуклюжих действий союзников; растущие потери по мере того, как противник усиливал массированный огонь, и, наконец, отход на несколько сот ярдов на очередной рубеж, с таким же упорством обороняемый меньшим количеством людей и оружия с медленно уменьшавшейся надеждой. «Нужно радоваться войне, — говорили, по свидетельству одного из участника боев, солдаты 12-й танковой дивизии СС и, как он считал, многих других немецких частей, — так как мир будет ужасным».