Операция «Оверлорд». Как был открыт второй фронт
Шрифт:
В последующие часы появились и другие солдаты из этого батальона (в их числе был и капеллан), которые подтвердили предыдущие сообщения сержанта. Позднее, днем, Кота провел убедительную беседу с остатками батальона; к тому времени уже собралось около ста человек.
Члены этой группы были заметно потрясены пережитым в предыдущую ночь. Один санитар без конца повторял: «Эта штыковая атака, эта проклятая штыковая атака». Кота сказал собравшимся, что у них сложилось неправильное представление о судьбе батальона — он никоим образом не был уничтожен. Генерал Герхардт уже назначил подполковника Артура Шеппе, который до этого был начальником штаба полка, командиром этого батальона. В заключение он сказал, что им будет предоставлена возможность отдохнуть, получить оружие и необходимое оснащение, чтобы вернуться на передовую и бить немцев. В данной ситуации такая перспектива была встречена без особого энтузиазма.
Повествование о действиях 29-й дивизии к югу от Лисона 11 июня, когда две роты 175-го пехотного полка продвинулись через реку Вир, вполне достоверно отражает жестокие испытания, выпавшие на долю десятков частей, в те тягостно-горькие недели боев в живых изгородях, когда каждый ярд земли завоевывался с мучительной медлительностью.
С большим трудом майору Миллеру удалось доставить свои тяжелые пулеметы на огневые позиции, чтобы вести из них огонь по изгородям вдоль опасной дороги. Радиосвязь внутри роты не функционировала, а система «передай дальше» при просьбе выдвинуть оружие вперед действовала медленно. Руководство в роте в этот момент осуществляли командиры мелких подразделений. Мог ли сержант заставить солдат делать то, что он хотел? Был ли сержант вожаком? Некоторые из них обладали лучшими качествами командира, но треть в этом отношении оказалась не на высоте. Всем им мешало отсутствие представления о ситуации, в которой они оказались. Противник никогда не подставлял себя для удара на этой фазе, огонь роты, по-видимому, не причинял ему существенного урона. Другое оружие пехоты — движение и маневр, по настоянию генерала Кота широко применяемое, — давало хороший эффект. Наши подразделения продолжали продвижение вперед бросками там, где противник вел огонь, перебежками, ползком, по-пластунски, но все время вперед. Результат — огонь противника постепенно ослабевал, а затем и полностью прекратился.
…Кота продвинулся только на 25 ярдов, как вдруг возникла кризисная ситуация. Один или два немецких реактивных миномета, по-видимому установленных за высокой живой изгородью, которая проходила с левой стороны дороги, открыли огонь, сопровождаемый характерными для них хлопками. Колонна сразу же рассыпалась, бросившись в канавы по обе стороны дороги, но канавы оказались всего 4–5 дюймов глубиной и не обеспечивали никакого укрытия. Внезапность огня после напряженной 20-минутной тишины поразила каждого в роте. Солдаты продолжали лежать в канавах. Пулеметным огнем уже было задето несколько человек; пули рикошетили от дороги и скашивали кустарники. Кто-то кричал: «Отстреливайтесь! Стреляйте в подлецов!» В промежутках между разрывами солдаты вскакивали из канав, пытаясь либо вырваться из этого капкана в тыл, либо перескочить через изгородь. Один солдат при попытке перебраться через изгородь был сражен прямым попаданием мины, которая при разрыве выбросила его на дорогу. Адъютант генерала Кота отходил к дороге. Сам генерал стоял в укрытии за изгородью на перекрестке дорог. Он ухмылялся. «Что ж, это последняя позиция Кота?» — саркастически спросил он самого себя. Минута, и буду в окружении стрелковой роты — эти парни начали наконец стрелять, — я оглянулся и увидел, что я совершенно один. [138]
138
139. Cota papers, Combat narrative
Основная часть немецких 243-й, 709-й и 91-й дивизий, усиленных 6-м парашютным полком, 206-м танковым батальоном и штурмовым батальоном 7-й армии, находилась на полуострове Котантен. Несмотря на огромные усилия союзной авиации, направленные на срыв переброски немецких войск, 77-й дивизии противника все же удалось практически без потерь выйти в установленный для нее район, в результате чего 7-му американскому корпусу пришлось дорого заплатить за расширение плацдарма «Юта» в северном направлении через заболоченную местность. Майор Гарри Герман, начальник штаба 2-го батальона 39-го пехотного полка 9-й дивизии, в неопубликованных воспоминаниях следующим образом описывает борьбу за нейтрализацию огромных бетонных казематов форта Сен-Маркоф после того, как они были уже подвергнуты сильной бомбардировке с воздуха:
Первый объект мы захватили, не произведя ни одного выстрела. Мы входим в бункер через исковерканные стальные двери, забросив вперед на всякий случай ручную гранату, и бросаемся вперед, готовые на все, но встречаем только убитых фрицев, разбросанных на полу за 20-футовыми бетонными стенами. Ощущение довольно странное и жуткое, кругом все спокойно, море за фортом прохладное и зеленоватое. Может быть, немцы ушли? Где же 4-я дивизия? Где наша рота тяжелого оружия? Мы пробираемся на верхний этаж бункера, теряем осторожность, стоим в ленивой позе и обсуждаем планы следующего броска.
Когда мы обсуждали этот вопрос, всех нас вдруг подбросило страшным взрывом, при этом полковник Локетт был ранен в голову и руку. Ведется прямой фронтальный огонь, не слышно предварительного свиста, и вы оказываетесь совершенно беззащитным, удивляясь, когда вас вдруг заденет пуля. В сумерках перед собой мы видим потрясающую картину: вся прибрежная полоса обрабатывается огнем шестнадцати пушек, 3- и 4-дюймовыми корабельными орудиями, 8 минометами и 16 пулеметами в течение пятнадцати минут. Затем мы выскакиваем, встречаемые очень сильным продольным огнем на нашем чрезвычайно узком участке наступления. Огонь из 155-мм орудий только сотрясал форт. Я направил роту G в обход слева с целью либо отвлечь внимание сопротивлявшегося противника, который не давал нам никакой возможности идти вперед, либо выбить его оттуда. Вскоре из этой роты сообщили, что они по грудь в воде и не могут продвигаться дальше. Мы — это остатки роты Е — начинаем движение вперед, пролежав в этой проклятой воде полтора дня. Мы медленно тащимся вдоль дороги с противотанковым орудием, в то время как первый батальон ведет сильный огонь из стрелкового оружия. Казалось, в конце концов мы все-таки достигнем церквушки, которая находилась на рубеже, куда мы должны были выйти в первой фазе, но кинжальный пулеметный огонь рвет дорогу. Солдаты не идут вперед, и в конце концов мы вынуждены отойти. Нас основательно побили.
Спустя несколько часов мы снова начинаем движение, на этот раз без огневого вала. Мы встречаем первый батальон, который, несмотря на мины и сильный огонь, приходит с плацдарма. В полной готовности к бою, следуя за нашими самоходными противотанковыми орудиями, они принимают на себя основной огонь, предназначенный для нас. Вот подошли к первому бункеру, и сержант Хики ломом открывает вентиляционное отверстие и закладывает туда 5-фунтовый блок тринитротолуола. Взрыв, и в бункере образовалась дыра размером в человеческое тело. Через нее противотанковое орудие выпустило внутрь бункера пять фугасных снарядов. Вот так. Все равно что кувалдой бить мух. Мы потеряли только 14 человек, но 1-й батальон попал в тяжелое положение. Они потеряли полковника Тинли, который сначала получил пулевое ранение в грудь, затем, когда его несли на носилках, санитары-носильщики наступили на мину. Так что его позднее похоронили в Сент-Мер-Эглизе. Мы овладели фронтальной частью церкви, а фрицы держались за тыловую часть здания и монастырскую галерею. Открытая перестрелка внутри здания продолжалась около часа, но затем мы вынуждены были уйти, так как они поднялись на верхнюю часть монастыря и забросали нас ручными гранатами, в том числе на алтаре, где мы было закрепились.
В конце концов, по словам Германа, американцы, прокладывая дюйм за дюймом путь через оборонительные препятствия, овладели фортом. 9-я дивизия после всего того, что ей пришлось испытать в Северной Африке и на Сицилии, находила такой способ сражения приемлемым, но другие, необстрелянные, «зеленые» американские соединения оказались в боевой обстановке неповоротливыми. Герман и его товарищи с глубокой тревогой наблюдали за первыми шагами 79-й дивизии. «Это было, — замечает он, — едва ли не жестокое посмешище. Один полк этой дивизии наступал через наш район сосредоточения, его командир даже не умел читать карту. Из-за трюков с набором рекрутов они потеряли людей больше, чем я когда-либо видел. Совершенно очевидно, что они не обучены ведению боя — происходит постыдная трата жизней американских парней». Майор Рэндалл Брайэнт, начальник штаба 1-го батальона [139] 47-го полка 9-й дивизии, говорит, что его часть была введена в бой, чтобы сменить 90-ю дивизию, боевая биография которой была почти катастрофически неудачной на протяжении всей кампании в Нормандии. Брайэнт и его солдаты проследовали мимо пехотинцев 90-й дивизии, лежавших по обочинам дорог позади переднего края. «Они выглядели, — отмечает майор, — ужасно — небритые, грязные, жалкие».
139
140. Командиром этого батальона был Дин Вандергоф.
Карантан пал только 12 июня, и уже наступило 13 июня, когда наконец два американских плацдарма установили между собой прочную связь через большую плоскую заболоченную низину, разделявшую их. В тот день парашютисты Тейлора отбили решительную контратаку 17-й моторизованной дивизии СС. Из перехваченных «Ультра» материалов Брэдли получил предупреждение об этой готовившейся немецкой контратаке. Без каких-либо разъяснений он приказал генералу Джероу немедленно двинуть части 2-й бронетанковой дивизии в соответствующий район, чтобы в нужное время поддержать парашютистов Тэйлора, а затем и отбросить эсэсовцев. В течение двух последующих недель, хотя 5-й корпус генерала Джероу постоянно расширял плацдарм в южном направлении в сторону Комона, внимание американского командования было всецело направлено на организацию наступления на Шербур, захват критически важного для операции «Оверлорд» объекта — крупного порта для союзников. В американских военных кругах уже глубоко осознали тот факт, что время упускалось, что все больше и больше немецких сил прибывало на поле сражения, а продвижение союзных войск происходило медленно и с тяжелыми боями. Появилась серьезная обеспокоенность качеством управления пехотой в боевой обстановке. Последовало строгое указание из штаба 1-й армии, чтобы все офицеры обязательно носили знаки различия. Многие сняли их, опасаясь снайперов. Когда 14 июня командир 5-го корпуса генерал Джероу с удовлетворением докладывал генералу Ходжесу, что его люди осуществили все поставленные перед ними цели, Ходжес со спокойной улыбкой напомнил ему: «Джи, целью является Берлин». Однако хронические перебои в снабжении, особенно артиллерийскими боеприпасами, были таковы, что 1-я армия могла обеспечивать одновременное наступление только в одном месте.
Несмотря на стремление Коллинса нанести сильный и быстрый удар в сторону Шербура, Брэдли пришел к выводу, что, пока не перерезан полуостров, риск такого броска к Шербуру из-за возможности доставки в порт немецких подкреплений будет чрезмерным. В первые дни после 6 июня американские воздушно-десантные дивизии с боями шаг за шагом пробивались вперед, чтобы закрепиться на крохотных пятачках, которыми овладели после высадки, и отбить опасные немецкие контратаки, подобные той, которая была 7 июня у Сент-Мер-Эглиз. Затем 5-й корпус, имея впереди 9-ю и 90-ю дивизии и части 82-й воздушно-десантной дивизии, предпринял наступление в западном направлении, завершившееся у небольшого прибрежного морского курорта Барневиль 18 июня. Для многих американцев это был захватывающий бросок, когда «Шерманы», облепленные пехотой, и самоходные противотанковые орудия неслись на полной скорости по сельской местности, встречая только отдельные изолированные очаги сопротивления. Группы разбегающихся или вяло контратакующих американские позиции немцев беспощадно уничтожались. Около 1500 солдат и офицеров немецкой 77-й дивизии все же сумели ускользнуть в южном направлении, застав врасплох солдат 90-й американской дивизии, охранявших мост через реку Оланд, и захватив свыше 100 пленных. 77-я дивизия являлась одним из немногих немецких соединений на полуострове Котантен, обладавших достаточно высокими боевыми качествами. Большинство немецких частей, находившихся здесь постоянно, состояло из малообученного личного состава, плохо оснащенного боевой техникой и практически деморализованного. В журнале боевых действий 1-й армии Ходжеса 16 июня отмечалось: «Артиллерия фрицев исключительно слаба, и в докладных разведслужбы армии сообщается об усилении деморализации противника из-за нехватки боеприпасов и плохого материального снабжения». На вооружении немцев здесь находились почти исключительно танки французских или чешских моделей. Немецкие части проявляли способности к упорному сопротивлению при обороне на подготовленных позициях против фронтальной атаки, но у них не хватало решимости или средств, чтобы помешать маневру крупных американских частей на открытой местности.
В это время произошел известный обмен репликами между Брэдли и Коллинсом. Когда командующий 1-й армией получил от Монтгомери сообщение с характерным для него надменным утверждением, что «Кан фактически является ключом к Шербуру», Коллинс взорвался: «Брэд, телеграфируй ему, чтобы он выслал нам этот ключ». [140] И хотя американцы истолковали слова Монтгомери как оправдание английских затруднений у Кана и как попытку умалить то, что сами американцы пытались сделать на полуострове Котантен, англичанин был прав. Каждая более или менее подготовленная боевая немецкая часть сражалась против англичан. Не могло быть никакого сравнения между трудностями борьбы с 12-й танковой дивизией СС или учебной танковой дивизией и трудностями преодоления обороны слабых немецких дивизий, отходивших к Шербуру.
140
141. Collins J. Lightning Joe. Louisiana, 1979, p. 220
И дело вовсе не в том, что это может умалить мастерство, которое 7-й корпус проявил при овладении крупным портом Шербур. Коллинс к этому времени уже показал себя одним из выдающихся командиров этой кампании. 48-летний генерал происходил из проживавшей в штате Луизиана ирландской семьи, в которой он был девятым ребенком. Как и многие другие американские кадровые военные, годы между двумя войнами, старея и переживая застой, он провел без видимой надежды на славу или профессиональное осуществление мечты. В 1920 году, будучи пониженным в звании до капитана [141] в связи с сокращением вооруженных сил и назначением на новую должность, он подумывал об отставке. Только в возрасте 44 лет ему было присвоено звание подполковника, а в январе 1943 года он впервые увидел бой и военные действия уже в качестве командира дивизии на Тихом океане. В молодости он собирался стать адвокатом и имел необычное для католиков пристрастие к военному делу. Он много ездил по Европе и Дальнему Востоку, был отличным стрелком и любителем оперы. Безжалостно гонял солдат и без колебаний снимал офицеров любых рангов, не подходивших к его стандартам. Вслед за некоторыми дивизионными и полковыми командирами, отстраненными им от должностей за эти недели после дня Д, он снял начальника оперативного отдела своего корпуса, который отстаивал положения американских предвоенных уставов об установлении разграничительных линий между частями по возвышенной местности, и начальника артиллерии, который оказался неспособным понять исключительную важность управления огнем передовыми наблюдателями. Не терпевший отговорок и предлогов, он обладал острым взглядом, схватывавшим появлявшиеся возможности на поле боя: американским и английским войскам в Нормании остро не хватало такого рода командиров.
141
142. В те годы в вооруженных силах США звания определялись по занимаемым должностям. — Прим. перев.