Чтение онлайн

6 июня союзники достигли в своих действиях тактической внезапности, которая имела тяжелейшие последствия для противника. В течение последующих недель они успешно проводили в жизнь крупнейший план дезинформации немцев — операцию «Фортитьюд», которая держала на привязи возле Па-де-Кале почти всю 15-ю армию до конца июля. Усилия Роммеля были направлены на то, чтобы остановить лавину союзных войск, и он бросал в сражение каждую новую часть, как только та прибывала в район боевых действий. Прежде всего он был вынужден использовать свои танковые силы в качестве связующих стальных звеньев в ослабевшей обороне и тем самым лишался возможности сосредоточить их в тылу для мощного контрудара. Танковые дивизии достигли Нормандии первыми, так как обладали большей мобильностью, чем пехотные, многие из которых последние 50–100 миль к фронту шли пешком. Танки образовали исключительно сильные опорные пункты, но их почти всегда теряли, как только войска союзников овладевали местностью. Танки невозможно было заменить. Если союзники испытывали в Нормандии трудности в связи с нехваткой пехоты, то у немцев было просто отчаянное положение. В докладной 2-й танковой дивизии в июле детально рассматривалась тактика, которую дивизия сочла необходимой применять, чтобы удержать свой участок обороны при натиске англичан. В докладной делается мрачное заключение: «Тот факт, что современная танковая дивизия с двумя танковыми батальонами и двумя пехотными батальонами на полугусеничных бронетранспортерах не является необходимой для такого сражения (оборонительного. — Ред.), представляет собой иной вопрос…» Как справедливо заметил Брэдли, «когда танк используется вместо пехоты просто для того, чтобы удержать оборонительную позицию, то он становится убыточным и неэкономичным оружием». [149]

Если спорно то, что англичане бесполезно тратили драгоценное время в первые дни после высадки на плацдарме, то не лучшим образом действовали и немцы. Роммель прибыл в свою штаб-квартиру в 10 часов вечера 6 июня и большую часть ночи использовал для того, чтобы прочно взять в свои руки управление войсками и, несмотря на сильные помехи радиосвязи, создаваемые союзниками, выяснить, что происходит в районе боев. Его приказ 21-й танковой дивизии и 12-й танковой дивизии СС 7 июня незамедлительно нанести контрудар остался невыполненным, так как 1-й танковый корпус СС под командованием Зеппа Дитриха не смог своевременно сосредоточить танки в нужном месте. Роммель тут же заявил официальный протест в штаб-квартиру Гитлера в связи с отсутствием авиационной и военно-морской поддержки действий его войск, и предупредил Йодля, что он все еще уверен, что главные усилия союзников будут предприняты где-то в другом месте. Любопытно отметить, что Йодль, часто проявлявший проницательность в своих оценках стратегической обстановки, никогда не разделял этой точки зрения. Но на этой стадии как Берлин, так и Роммель были полны оптимизма относительно перспективы сбросить союзников в море. Адъютант Роммеля Гельмут Ланг писал домой: «Здесь царит удивительное спокойствие у всех, кого касаются события, и особенно у нашего начальника штаба Шпейделя». [150] Фельдмаршал сам начал руководить сражением с присущей ему энергией, продемонстрированной в Африке; он каждый день проводил в сумасшедших поездках от одного соединения к другому, выясняя, настаивая, требуя, кого-то побуждая к действиям, и только к вечеру возвращался в свою штаб-квартиру, чтобы рассмотреть очередные планы и отдать приказы. Это был стиль управления войсками дивизионного, в лучшем случае корпусного командира.

Во второй половине дня 8 июня, когда Роммель прибыл в штаб-квартиру танковой группы «Запад» и узнал, что контрудар 21-й танковой дивизии и 12-й танковой дивизии СС против английских войск практически срывается, он тут же приказал Гейру фон Швеппенбургу направить мощную боевую группу на северо-запад и попытаться выбить противника из Байё, но задуманный удар был сорван массированным огнем артиллерии противника и огнем с его кораблей. А в штаб-квартире Рундштедта в Париже руководителей охватило глубокое беспокойство в связи с тем, что все наличные немецкие танковые силы оказались по частям вовлеченными в бои, а не организованы для нанесения сосредоточенного удара. В этом недовольстве отражалась здравая тактическая теория, но игнорировалась отчаянная практическая потребность в танках на поле боя, чтобы остановить противника, где бы он ни пытался вырваться вперед. В тот вечер полковник Бодо Циммерман из штаба Роммеля позвонил Шпейделю: «Роммелю надо решить, нужно ли ему этой ночью добиваться крупного успеха теми силами, которые у него уже есть. Рундштедт считает, что он не добьется; он считает, что мы собираемся не колеблясь снимать войска с других участков, чтобы усилиться». [151] Йодль тоже позвонил по телефону, еще раз высказав свое убеждение, что произведенные союзниками высадки были на самом деле их одноразовой акцией: «Не будет никакого другого вторжения». [152] Роммель с этим не соглашался, заявив, что он сосредоточил все свои усилия на предотвращении соединения американского и английского плацдармов, и отклонил требования о каком бы то ни было ослаблении 15-й немецкой армии в Па-де-Кале.

Вскоре после этого Роммель потерял многих из своих дивизионных и корпусных командиров. 12 июня погиб грозный старый генерал Маркс, командир 84-го корпуса. Он поехал на карантанский участок фронта, когда узнал, что город пал, и по дороге попал под пулеметный огонь вражеских самолетов, деревянная нога не позволила ему быстро выскочить из автомашины и укрыться. В тот же день умер командир 12-й танковой дивизии СС Фриц Витт, которого заменил Курт Мейер. Командир 243-й пехотной дивизии был убит 17 июня, а на следующий день был смертельно ранен командир 77-й пехотной дивизии.

Роммель прилагал все усилия к тому, чтобы овладеть ситуацией, он с некоторым удовлетворением мог наблюдать, как успешно его войска сдерживали попытки союзников продвинуться в южном направлении, иногда даже отбрасывая их назад. Однако для достижения стратегических результатов этого было недостаточно. Если он и срывал замыслы Монтгомери, то прорваться к морю надежд не было. Даже фанатики из 12-й танковой дивизии СС пришли к выводу, что это невозможно, после того как их собственные попытки прорваться 7 и 8 июня на участке, где действовали канадские войска, оказались бесплодными. 11 июня командир 2-го танкового корпуса СС Зепп Дитрих утверждал, что занимаемый рубеж можно будет удерживать не более чем в течение трех недель. А 14 июня он говорил Роммелю: «Я истекаю кровью и никуда не продвигаюсь». Когда ему сказали, что он должен наступать, он возмущенно отвечал: «С чем, наступать? Нам нужно еще восемь или десять дивизий через день или два, или с нами будет покончено». Штабные офицеры вермахта были поражены, что убеленный сединой старый нацист Дитрих, которому только личные связи с Гитлером помогли подняться на высшие ступени командной иерархии, теперь открыто иронизировал по поводу их надежд на победу. «Он не был солдатом, но был реалистом», — сказал об этом Кауфман в частном интервью.

Каждая контратака, которую задумывал Роммель, оказывалась невозможной из-за местных тактических трудностей, нехватки горючего или налетов вражеских истребителей-бомбардировщиков. Каждая попытка передвинуть войска в западном направлении, чтобы ослабить угрозу Шербуру, срывалась более неотложными нуждами, возникавшими здесь, рядом. Им начинало овладевать чувство отчаяния. «Вполне вероятно, что вскоре должно начаться вторжение и в других местах, — писал он своей жене. — Пока это остается неясным. Я вчера докладывал фюреру. То же самое делает Рундштедт. Подошло время для политиков вступить в игру. Со всем будет покончено очень быстро». [153] 13 июня Роммель решил, что любая попытка усилить дивизии, ведущие бои на полуострове Котантен, повлечет за собой фатальное ослабление войск, действующих на критическом участке фронта против 2-й английской армии. Несмотря на исполненные ярости приказы из Бергхофа оборонять каждый ярд дороги на Шербур, он вывел оттуда части и подразделения 77-й дивизии, прежде чем американцы полностью заблокировали полуостров. «Очень сомнительно, чтобы наверху представляли себе всю серьезность положения, — писал Роммель жене 14 июня, — и делали должные выводы». Визит Гитлера в Сойссон 17 июня оказал на фельдмаршала обычное гипнотическое воздействие, заставил его приостановить непрерывные поиски наилучших путей действий, наиболее отвечающих здравому смыслу. Роммель «не может избежать влияния фюрера», — писал адъютант фельдмаршала Гельмут Ланг. [154] Сообщение Гитлера о воздушном наступлении на Англию с помощью Фау-1 подбодрило фельдмаршала, обещание же пустить в ход в скором времени еще более изощренное новое оружие вселило оптимизм. Он видел перед собой укреплявшийся немецкий фронт, прочную оборону вокруг Кана и Комона, танковые соединения, отбивающие атаки союзников и наносящие им тяжелые потери. Значит, поражение еще не так близко. Однако Роммель с презрением отклонял требования из Берлина о контрнаступлении на полуострове Котантен, ссылаясь на то, что у него сил едва хватает на то, чтобы удерживать линию обороны. Падение Шербура не произвело на него особого впечатления, ибо он и фон Рундштедт про себя «списали в расход» этот порт, как только был потерян Карантан. Он был обеспокоен только абсурдными приказами, продолжавшими поступать из штаб-квартиры Гитлера, в которых содержалось требование удерживать Шербур «до последнего патрона». Главное достижение операции «Эпсом» 26 июня заключалось в том, что удалось упредить запланированный контрудар 9-й и 10-й танковых дивизий СС, только что прибывших с востока, и нанести им тяжелые потери, когда их с запозданием ввели в сражение.

28 июня в разгар сражения вокруг Одона Роммель вновь встретился с Гитлером в Берлине, куда он прибыл по повелению фюрера. Гитлер явно хотел укрепить решимость своего командующего. Его привели в ярость упорные попытки Роммеля довести до сознания фюрера ужасную реальность обстановки в Нормандии. Наконец Роммель сказал: «Мой фюрер, я должен говорить откровенно. Я не могу уйти отсюда, не высказавшись о судьбе Германии». Гитлер резко оборвал его: «Фельдмаршал, будьте столь любезны, оставьте помещение. Я думаю, так будет лучше». [155] Это была их последняя встреча. Но стычка с фюрером своеобразно укрепила решимость Роммеля. По возвращении в Нормандию он узнал, что Швеппенбург убедил Шпейделя в важности отвода войск от плацдарма в районе Кана за пределы досягаемости огня корабельной артиллерии союзников. Ранним утром 1 июля Роммель вместо этого приказал Швеппенбургу продолжать удерживать занимаемые позиции у Кана. Однако Рундштедт уже получил донесение Швеппенбурга, в котором тот обосновывал необходимость отвода назад своих войск у Кана, и препроводил это донесение в Берлин со своей поддержкой этого предложения. Фон Рундштедт никогда не старался скрывать свое отчаяние. «Если вы сомневаетесь в целесообразности того, что мы здесь делаем, то приезжайте и возьмите на себя руководство этой бойней», — со злостью ответил он Кейтелю, когда тот как начальник штаба верховного главнокомандования вооруженных сил во время телефонного разговора пытался взять под сомнение такое решение Рундштедта. Незадолго до полуночи 1 июля на фронте был получен приказ Гитлера о снятии с должности Швеппенбурга. Командующим танковой группой «Запад» стал генерал Эбербах. На следующее утро Рундштед сам подал в отставку после неожиданного намека из Берлина, будто его состояние здоровья явно неадекватно его обязанностям.

Фон Рундштедта заменил фельдмаршал фон Клюге, жесткий пруссак, ветеран Восточного фронта, который тут же начал утверждать свое верховенство над Роммелем и внедрять в сознание подчиненных уверенность в их способность отстоять Нормандию. Тем не менее к вечеру 12 июля фон Клюге позвонил по телефону Йодлю в Берлин и сказал: «Я хочу еще раз подчеркнуть, что я не пессимист. Но, по моему мнению, трудно себе представить более мрачную обстановку». Даже после удаления всех явных скептиков, полного использования силы и магического воздействия фюрера и введения в сражение некоторых более мощных компонентов немецкой армии уже не было ни одного старшего офицера во всем высшем немецком командовании во Франции, который бы верил, что можно выиграть битву за Нормандию. 13 июля Роммель говорил адмиралу Руге: «Трагедия нашего положения заключается в том, что нас обязывают сражаться здесь до конца, в то время как мы убеждены в том, что куда важнее остановить русских, чем удерживать англо-американцев от прорыва в Германию». С удивительной точностью он определил, что немецкий фронт в Нормандии развалится в пределах месяца. К тому времени непрерывное истощение людских ресурсов и оружия окажется совершенно невосполнимым. Со времени высадки союзников Роммель потерял 2360 офицеров и свыше 34 000 солдат, в то время как пополнение составило всего 6000 человек. Он лишился 225 танков, а получил только 17 в дополнение ко вновь прибывшим на фронт соединениям. Положение с боеприпасами становилось критическим. В то же время у союзников замена каждого потерянного танка или самолета осуществлялась в течение нескольких часов. «Повсюду наши солдаты сражаются героически, — докладывал Роммель 15 июля своему командующему фон Клюге, — но неравная битва приближается к своему завершению». [156]

Примерно в это время Роммель начал прощупывать подчиненных ему командующих, особенно Эбербаха и Зеппа Дитриха, возможна ли поддержка с их стороны в случае, если надо будет начать в какой-то форме переговоры с западными союзниками. Гельмут Ланг оказался свидетелем одного из таких разговоров с Дитрихом, бывшим в молодые годы шофером Гитлера и преданным последователем нацизма с мюнхенских дней, который крепко пожал Роммелю руку и заявил: «Вы мой начальник, господин фельдмаршал. Я повинуюсь вам, каковы бы ни были ваши планы». [157] Затем Роммель с помощником уселись в свою большую штабную машину «хорьх», с ефрейтором на заднем сиденье в качестве обязательного наблюдателя за самолетами противника, и понеслись обратно по направлению к своей штаб-квартире. Недалеко от Вимутира около 6 часов вечера их настиг английский самолет «Тайфун», ранив водителя машины; автомашина ударилась о дерево, выбросив пассажиров на дорогу. Роммель получил при этом сильные повреждения головы, и его карьера как боевого командира закончилась. Спустя три месяца он был вынужден покончить собой из-за показаний заговорщиков 20 июля. [158] Фельдмаршал никогда не участвовал в замыслах заговорщиков, но в ходе следствия было установлено, что заговорщики считали его наиболее приемлемой фигурой для ведения переговоров с западными союзниками; этого было достаточно для вынесения ему смертного приговора. Его заменил фон Клюге, который, оставаясь главнокомандующим группой войск «Запад», принял на себя также командование группой армий Б. Он просто перенес свой рабочий стол из Парижа в штаб-квартиру Роммеля в Ла-Рош-Гюйон.

За время пребывания в должности командующего в Нормандии Роммель умело руководил оборонительными действиями немецких войск, то заполняя образовавшиеся опасные бреши в обороне, то бросая вперед части и подразделения, чтобы сорвать наступление противника. Однако в его стиле руководства войсками в большом сражении не заметно проявления яркого, крупномасштабного таланта, свойственного выдающемуся полководцу, наносящего противнику такие удары, которые срывали бы все его планы и расчеты. «В Нормандии не чувствовалось признаков присутствия Роммеля», — говорит бригадир Уильямс, офицер разведки в штабе Монтгомери, который следил также за действиями немецкого генерала на протяжении всей кампании в пустыне. Летом 1944 года Роммель выступал в роли пожарника с использованием всех возможностей, которые имелись в его распоряжении. Трудно сказать, мог ли любой другой командующий добиться большего, чем он, при тех же ограниченных ничейных ресурсах и при тех же приказах сверху. Его отсутствие в Нормандии в день высадки союзников явилось несчастным совпадением, но трудно поверить в то, что это явилось решающим фактором. 21-я танковая дивизия могла быть введена в дело раньше, будь Роммель на месте, но без поддержки она не создала бы особую угрозу плацдарму 2-й армии. Ни на какой стадии сражения эта дивизия не проявила что-либо подобное решительным действиям учебной танковой дивизии или 12-й танковой дивизии СС. Возможно, что личного влияния Роммеля оказалось бы достаточно, чтобы ввести в бой Мейера с его танками в полдень 6 июня, и тогда англичане и канадцы попали бы в весьма тяжелое положение. Однако сопоставление вероятностей говорит о том, что 2-я армия смогла бы высадиться на берег при любом противодействии со стороны немцев наличными силами. К середине второй половины дня 6 июня прекрасные английские противотанковые орудия были уже на внешнем периметре плацдарма и заняли боевые позиции. Как союзные командующие в день Д оказались в полной зависимости от эффективных действий своих подчиненных при осуществлении разработанных ими планов, точно так же немецкая 1-я армия могла добиться не большего, чем позволяли ее боевые возможности на суше и прочность Атлантического вала. С Роммелем или без него, но у немцев не хватало мобильности, чтобы сосредоточиться для быстрых контрударов. Такие удары могли осуществлять только танковые дивизии, а их прибытие зависело от скорости движения по дорогам и активности авиации противника в воздухе.

После того как западные союзники прочно закрепились на берегу, единственным отвечавшим здравому смыслу образом действий для немцев оставался именно тот, который запрещало безумство Гитлера, — постепенный, осторожный, организованный отход, вынуждающий противника сражаться за каждый метр земли. При этом немцы избавились бы от одной огромной помехи, если бы бои происходили за пределами досягаемости огня корабельной артиллерии. Южную Францию можно было оставить, высвободив силы группы армий Г в поддержку решающего сражения в Нормандии. Некоторые авторы утверждают, что если бы операция «Фортитьюд» — ввод противника в заблуждение — оказалась менее успешной и если бы мощные соединения 15-й армии были высвобождены в начале кампании для участия в сражении за Нормандию, то, возможно, немцы вышли бы победителями из этого сражения. С такими утверждениями нельзя согласиться. При более мощных силах бои приняли бы более ожесточенный характер и потери союзников оказались бы еще более серьезными, задержки — более существенными. Однако хотя и было уже много сказано о недостатках английских и американских войск в наступлении, не было никаких сомнений в их боевом мастерстве в условиях обороны. И тогда все факторы природы и местности, действовавшие в пользу немцев, стали бы действовать в пользу дивизий Монтгомери, а английская армия стала бы сражаться в условиях, в которых она всегда оставалась непревзойденной. Подавляющее превосходство союзников в воздухе и в огневой мощи позволило бы разделаться даже с сильнейшим контрнаступлением немцев в Нормандии задолго до их выхода к морю, хотя такое наступление в условиях нелетной погоды, как это случилось в Арденнах, когда нелетная погода лишила союзные войска поддержки с воздуха, могло бы вызвать у высшего командования союзников серьезное беспокойство.