Чтение онлайн

Двадцать шестого мая 1972 года в Москве Брежнев с Никсоном подписали соглашение (OCHB-I), ограничивающее число стратегических баллистических ракет на последующие пять лет, и договор по ограничению средств противоракетной обороны (ПРО). Эти скромные соглашения, мало сделавшие для реального разоружения, взбесили Гэса Холла, он написал возмущенное письмо, обвинив Советы в тайном сговоре с империалистами и предательстве Северного Вьетнама, и приказал Моррису передать его лично Брежневу.

Когда Моррис прочитал письмо, он решил, что его обязательно нужно переделать. Всего два месяца назад Пономарев объявил, что Советы сыты по горло «уклонизмом» в иностранных партиях, и разгневанное послание Холла могло помочь заклеймить его как «уклониста». В новом варианте письма Холл представал верным соратником, с беспокойством ожидающим руководящих указаний. Переделка удовлетворила Холла, потому что в письме сохранились все основные положения. Однако теперь и сам Холл не обвинял русских в заключении грязных сделок с Никсоном и в измене Северному Вьетнаму. Эти обвинения стали частью антисоветской пропаганды и уже начали беспокоить членов американской компартии.

Когда Моррис собирался в Москву, в Вашингтоне, в гостиничном комплексе Уотергейт в Фогти-Ботгом между Джорджтауном и Государственным департаментом, произошел незначительный с виду инцидент. Сотрудники охраны задержала людей, пытавшихся вломиться в штаб-квартиру Национального комитета демократической партии. Поначалу эта попытка кражи со взломом рассматривалась как не более чем школярская выходка. Сенатор-республиканец Роберт Доул комментировал это так:

— Я не понимаю, почему кто-то хотел вломиться в штаб-квартиру демократической партии. Они бы нашли там лишь кучу неоплаченных счетов.

Русские отнеслись к письму Холла серьезно, и Брежнев велел Пономареву дать Моррису до официального ответа устные разъяснения. Он сказал, что Центральный Комитет понимает беспокойство Холла и хочет объяснить некоторые факты. Встреча в верхах была запланирована уже давно, а северные вьетнамцы не предупредили Советы о своем наступлении, которое спровоцировало американцев на минирование и блокаду северовьетнамских портов. В то время девять советских судов находились в порту Хайфон, и им чудом удалось уйти незадолго до того, как его заминировали.

— Когда началась блокада, многие советские суда были на пути в Хайфон. Мы просили китайцев разрешения на стоянку в Вон-Понче. [19]

Китайцы отказали и заявили, что они должны плыть в Хайфон. Китайцы хотели вызвать столкновение Советского Союза с Америкой, хотели, чтобы мы начали войну против Соединенных Штатов.

Приняв во внимание все обстоятельства, Политбюро решило, что в интересах Вьетнама и мирового коммунизма нужно настаивать на проведении переговоров на высшем уровне, и вьетнамцы не возражали. Советы не предали северных вьетнамцев, они, напротив, увеличили им помощь.

— День за днем поезда отправляются во Вьетнам. Мы оказали огромное давление на Никсона. Товарищ Брежнев сказал ему, что это варварская, ужасная война, где погибают невинные люди, и т. д. Мы в категорической форме заявили, что наши люди возмущены, что весь мир негодует против грязной войны во Вьетнаме. И потребовали прекращения американской агрессии. Дискуссия шла примерно часа три-четыре, были опасения, что Никсон встанет и уйдет. Но он остался и все выслушал. Он пытался оправдать действия американцев, но у него ничего не вышло. После того как Никсон улетел домой, мы по радио и на телевидении сурово критиковали американский империализм.

— Ложь, запущенная буржуазной прессой, — продолжал Брежнев, — сильно исказила результаты этой встречи. Поэтому нужно дать товарищу Холлу больше фактов и аргументов для борьбы с врагом. Но ему не следует беспокоиться. У нас нет иллюзий по поводу американского империализма или по поводу Никсона, Киссинджера и всех прочих. Нет никакой разницы между Никсоном и Джонсоном — какой черт лучше? Но, как учил нас Ленин, можно найти различие между людьми агрессивными и людьми разумными… Речи Никсона — главным образом демагогия. Но некоторые их фрагменты можно использовать.

Пономарев также сказал несколько слов о подписанных соглашениях:

— Конечно, есть разница между документами и реальными действиями. Но для мирного сосуществования нужно подписать и реализовать ряд подобных договоров. Мы осознаем, что частичное сокращение стратегических вооружений и ПРО еще не означает разоружения. Нам известно, что количество сложно уменьшить, а качество улучшить. Это только один шаг в направлении разоружения.

Таков был ответ русских Холлу. После обеда Пономарев поговорил с Моррисом неофициально, по-дружески, то есть информация предназначалась только для ушей Морриса. Холлу это могло показаться смешным, но Советы уважали и даже по-своему любили Никсона и Киссинджера за их ум, порядочность и верность принципам, пусть даже ложным. Конечно, честного американского политика в природе не существует, но, насколько русские знали, Никсон с Киссинджером им не лгали.

Советы рассматривали соглашения от двадцать шестого мая только как «первый шаг». Но они действительно хотели начать переговоры, в результате которых Соединенные Штаты и Советский Союз могли дать обязательство никогда не использовать ядерное оружие друг против друга. Морриса это удивило. Такие переговоры явно были неосуществимы. Но для Западной Европы, Японии и Китая это станет свидетельством, что Америка не собирается рисковать своими городами для их защиты и, таким образом, оставит американских союзников лицом к лицу с советской угрозой.

Пономарев отметил, что американцы, похоже, не хотят продолжать переговоры, и спросил Морриса, есть ли такая возможность. Честно признав отсутствие военного опыта, Моррис спросил:

— А вы на их месте согласились бы на такое предложение?

Пономарев рассмеялся и пожал плечами, словно говоря: «Попытка — не пытка».

Несмотря на советские разъяснения, Холл не унимался и в октябре 1972 года послал Морриса сообщить русским, что те делают слишком много уступок Соединенным Штатам и подрывают веру в социализм. Моррис снова пытался представить эти суждения Холла скорее как замечания, а не точку зрения, но они все-таки рассердили советское руководство. Они не понимают отношение товарища Холла, и, если говорить напрямую, он и сам не знает, о чем идет речь. Хотя американцы отказались от переговоров между Соединенными Штатами и Советским Союзом о запрете ядерных ударов друг по другу, русские были уверены, что до этих пор Никсон вел себя с ними «честно и открыто», что Никсон и Киссинджер пытались понять их беспокойство и искренне излагали позицию Соединенных Штатов. Советские военные эксперты сообщили, что опасения американцев с точки зрения США в основном можно понять и признать разумными. В целом получалось, что Соединенные Штаты честно ведут переговоры и ни одна коммунистическая партия, кроме американской и китайской, не возражала против их продолжения. Но китайцы безнадежны с любой точки зрения. Тогда что же случилось с товарищем Холлом? Моррис, хорошо осведомленный в делах советских лидеров, понял: товарищу Холлу лучше примкнуть к генеральной линии.

Во время других бесед с Моррисом Суслов и Пономарев много говорили о Никсоне. Они очень желали его победы на выборах, которые должны были состояться через две или три недели. Но Советам приходилось скрывать свою поддержку, чтобы случайно не задеть кандидата от демократической партии, Джорджа Макговерна. Хотя они предпочитали иметь дело скорее с Никсоном и Киссинджером, чем с кем-нибудь другим, Никсон все еще смущал их. Он одновременно атаковал Китай, улучшал советско-американские отношения и продолжал непопулярную войну во Вьетнаме, что пугало русских. Как ему это удается?

Моррис подумал: «Возможно, единственная причина — то, что он всегда знает, о чем вы думаете и что именно вы планируете, причем знает так же хорошо, как и вы сами».

Советы выдвинули теорию, что фокусы Никсона становятся возможными потому, что репутация закоренелого антикоммуниста сделала его невосприимчивым к обвинениям в предательстве. Но какой политический трюк станет следующим? Если Никсона выберут снова, Центральный Комитет попросит американскую компартию представить «исчерпывающий анализ и оценку» генеральной линии поведения его администрации.