Чтение онлайн

Ответ Декера вернул Лэнтри обратно в леса, скалистые горы и луга Вирджинии, в Куантико, где готовили моряков и будущих агентов ФБР. Он как будто услышал слова своего инструктора: «Когда-нибудь вы станете главным. Не будет инструкторов или учебников, чтобы спросить совета; не будет телефона. Вам все придется решать самому».

Через несколько часов Моррису нужно было лететь в Москву. Не было времени созывать комиссию или рыться в книгах. Моррис и Джек хотели бы использовать любую хитрость, чтобы выпроводить Берлинсона, Лэнтри и Бойла из комнаты хоть на несколько минут и посоветоваться наедине. ФБР и Соединенным Штатам крайне нужны были доверие и помощь этих двух мужчин и их жен даже сейчас, когда им уже перевалило за семьдесят. Поэтому Декер, на время став главным, немедленно принял решение. По существу, он предложил или приказал, чтобы ФБР и команда «Соло» перевернули все с ног на голову, чтобы они использовали вполне разумное беспокойство Советов о безопасности в американских интересах.

— Какое-то время все должно идти спокойно. Джеку следует пропустить несколько встреч под предлогом проблем безопасности. Вы должны сознавать, что их требования к безопасности встреч будут все строже и строже. Они не могут себе позволить скомпрометировать операцию. И должны смертельно бояться того, что ФБР в любой момент на них набросится.

Пропустив одну встречу, Джек должен будет просигнализировать через резиновую куклу и микропередатчик, что с ним все в порядке, но что-то показалось ему опасным для рандеву и что они встретятся в условном месте в назначенное время. При встрече с Чачакиным он должен казаться взволнованным, но не страдающим манией преследования. Он скажет, что все его тревоги, возможно, беспочвенны; но, несмотря на это, он хочет о них рассказать. Потом он должен пересказать несколько выдуманных инцидентов, которые нельзя проверить: вокруг его дома колесил фургон, не принадлежащий никому из соседей; возле дома остановили машину девушка с парнем и принялись целоваться и обниматься, хотя их улица — отнюдь не переулок влюбленных; телефонная связь иногда прерывалась, а в телефонной компании сказали, что проблема в белках, которые перегрызли провода: конечно, белки — вредители, но до недавнего времени с телефоном все было в порядке.

Если в Москве КГБ станет расспрашивать Морриса, как это было во время его последних визитов, он должен высказать беспокойство по поводу безопасности, спросить, были ли еще перебежчики, и потребовать заверений в том, что материалы «Морат» хорошо защищены. Следовало убедить КГБ, что Моррис и Джек остро озабочены проблемой безопасности, припугнуть их и заставить поверить, что операция подвергается немалому риску. Джек должен четко сказать, что намерен продолжать работу, но каждому нужно быть предельно осторожным. В разговорах с друзьями из Политбюро Моррису не следует поднимать вопросы безопасности; они и пальцем не пошевелят ради такого незначительного дела. Но если они спросят, Моррис должен сослаться на КГБ. В разговорах с офицерами КГБ Моррису следует отметить, что он не говорил о своих опасениях в Политбюро; в подобных вопросах он больше доверяет КГБ.

В Москве лежал снег и было так же холодно, как в 1929 году, когда Моррис впервые проехал по ее улицам в санях, запряженных лошадьми. Но сейчас они с Евой сразу же приехали в свою теплую уютную квартиру. Украшая квартиру старинными русскими безделушками и картинами, Ева старалась превратить ее во второй дом, подобный их квартире в Нью-Йорке. Они привезли все свои туалетные принадлежности и одежду, включая мягкий шерстяной халат, пушистые тапочки и фланелевую пижаму, которые Ева подарила Моррису. Моррис надевал все это, пока Ева доставала ужин из всегда полного деликатесов холодильника. Доктора сказали Моррису, что пара стаканчиков красного вина в день ему точно не повредят, а поправить здоровье могут и что это куда предпочтительнее снотворного. Поэтому перед ужином Моррис и Ева откупорили бутылку прекрасного бургундского и любовались падающим снегом, который придавал городу старинный вид. Ева вспомнила об этом, потому что Моррис (в мае ему должно было исполниться семьдесят два) вдруг нежно поцеловал ее и сказал:

— Ты самое лучшее, что когда-либо было в жизни у меня. Ты прекрасный товарищ, — и тут же поспешно поправился: — Я имею в виду — партнер.

Они рассмеялись, продолжая наслаждаться великолепным борщом, который Екатерина подала с вкусным русским хлебом. Моррис подумал: «Хлеб — единственная стоящая вещь из тех, что дал людям коммунизм. Нет, это неправильно. В детстве у нас был хороший хлеб, и мы экспортировали зерно, вместо того чтобы выпрашивать его у Соединенных Штатов и Канады». Перед тем как лечь спать, Моррис сказал:

— Не забудь попросить Ирину (сопровождающая Евы), чтобы завтра она купила почтовые открытки.

Перед длительной поездкой Моррис с помощью Бойла паковал в большие чемоданы всякую всячину и обычные подарки. Когда Бойл спрашивал, почему некоторые предметы он пакует отдельно, Моррис обычно отвечал: «На всякий случай». ФБР арендовало почтовый ящик, и Моррис из Москвы посылал туда почтовые открытки с шифрованными посланиями мистеру Джастину Кейсу, что по-английски значит «на всякий случай».

Открытки шли в Чикаго долго, и Моррис мог написать на них всего несколько слов. Так что открытки не были идеальным способом общения с ФБР из Советского Союза; но он оставался единственным. Моррис просил сопровождающих покупать открытки, а хозяйку — отправлять их; таким образом он оставался чист перед КГБ.

Утром Моррис сказал Пономареву, что американской компартии на 1974 год нужно 3,6 миллиона долларов; Советы, как и думал Моррис, согласились на 1,8 миллиона. Пономарев и Казаков не слишком деликатно велели Моррису дать понять Холлу, что «разрядка в отношениях с Соединенными Штатами — основной вопрос советской внешней политики». Они не сказали это прямо, но ясно передали сообщение для Холла: «Это линия нашей партии, и вам лучше ей следовать».

Была еще одна вещь, которую следовало понять Холлу. Советы понимали, что благодаря относительно влиятельному еврейскому населению у Соединенных Штатов были особые интересы в Израиле и на Ближнем Востоке, которые «гораздо ближе к нам, чем к ним». Советские и американские интересы на Ближнем Востоке пересекались, и потому данный регион стал «взрывоопасной точкой». По мнению Морриса, события могли выйти из-под контроля и привести к войне. Советы готовы были учесть американские интересы, только если американцы примут во внимание их собственные. В обмен на уступки американцев и признание права участвовать в обсуждении событий на Ближнем Востоке, Советский Союз готов был объявить арабскому миру, что Израиль имеет право существовать как суверенное государство, и даже установить с ним нормальные дипломатические отношения. До сих пор Никсон и Киссинджер во время переговоров вели себя любезно и честно. На самом деле они не говорили о своих «телячьих нежностях» с китайцами («телячьи нежности» были словами, которые дипломатично использовал эрудированный советский переводчик; реальные слова русских были значительно грубее). Но эти (непристойность) китайцы не были предметом дискуссии, поэтому в данном случае им не пришлось лгать. Никсон и Киссинджер сдержали свое слово и сохранили в тайне переговоры и контакты. Если бы переговоры прошли успешно, вся информация или большая часть ее стала бы известна. И Холлу нужно было приготовиться с восторгом принять эти результаты.

Русские любили Еву и Морриса и замучили их своим гостеприимством. Практически каждый вечер их приглашали на ужин с каким-нибудь членом Политбюро или Центрального Комитета. И каждый раз Моррис старался заново объяснить события Уотергейта. Но людям, которые по тайному сговору уничтожили миллионы своих сограждан, включая близких друзей, довольно трудно было понять смысл уотергейтского кризиса.

Вернулись Ева и Моррис двенадцатого декабря 1973 года. Радостный Бойл в аэропорту, предрождественская веселая суета Нью-Йорка, освобождение от страха, что за ними ежечасно наблюдают и подслушивают, комфорт квартиры, которая действительно была их собственностью, возможность прогуляться пешком два квартала до рынка, кафе, где практически в любой час можно утолить голод, семейные вечера с Джеком, Роз и Лэнтри в сказочном доме Эла и Энн Берлинсон, несравнимое с Москвой веселье и шутливое настроение людей на улице — все вместе наполнило безоблачным счастьем их первые дни дома.

Поначалу Ева с Моррисом оставались в Нью-Йорке: штаб-квартира так много от них требовала, что совершенно не было времени съездить в Чикаго. Первые же отчеты о поездке сразу вызвали град вопросов. Моррис этому даже радовался, поскольку это означало, что его сведения всерьез анализируются умными людьми. Как и Бойл, он просыпался рано и по крайней мере к восьми утра уже сидел за работой.

Семнадцатого декабря, не советуясь ни с кем, кроме Евы, Моррис заявил ФБР:

— Завтра мы с женой уезжаем на каникулы и вернемся только третьего января. Мы не хотели бы, чтобы в это время нас беспокоили.

Моррис жил своей работой; возможно, вера в то, что его дело жизненно важно для США, помогало ему выжить, несмотря на приговор врачей. Так он относился к своему делу всю жизнь: и в детстве, когда помогал отцу в мастерской после уроков в еврейской школе, и в юности в партийной организации Чикаго, когда «красный молочник» после работы рассовывал коммунистические листовки в почтовые ящики американцев, которые содрали бы с него шкуру, если застали за этим занятием. Карл Фрейман положил начало традиции, по которой ФБР еженедельно передавало Моррису для прочтения материалы советской печати. И иногда воскресным утром спозаранку Моррис звонил, чтобы взволнованно поделиться тем, что вычитал в субботу. Без всякого сомнения, он предвкушал удовольствие от нескольких свободных дней и возможности навестить родственников. Но не это было основной причиной, по которой он уходил в отпуск. Он не собирался никуда ехать, а хотел спокойно посидеть дома. Объявляя себя таким образом недосягаемым, он давал возможность Бойлу провести Рождество с женой и шестью детьми.