Чтение онлайн

– Василий Петрович, тут такое дело...
– Наступила тишина, но на этот раз Заплатин промолчал.
– Понимаете, ваша дочь...

Тут уж Заплатин не выдержал:

– Что с ней?

– Ничего, уверяю вас. Просто она обратилась в ЦК КПСС с просьбой встретиться с вами.

– Оля? В ЦК?! Это недоразумение, Леонид Николаевич. Она не могла обратиться в ЦК. С ней что-то случилось?

– Поверьте мне, ничего. Вам просто надо сегодня же вылететь в Москву.

– У нас через час стемнеет, да и самолетов на Москву нет.

– Самолет вас ждет в Баграме. Добирайтесь туда.

Лучше бы он этого не уточнял. Если прислали самолет - значит, у Оли страшная беда. Оля, Оленька...

– Но что с дочерью? Она-то хоть жива?
– ни на мгновение не поверив в сказку про ЦК, крикнул, уже не сдержавшись, Василий Петрович.

– Конечно, жива. Успокойтесь. Но больше ничего не опрашивайте.

Жива! Главное, что жива. Но обращаться в ЦК... Нет и тысячу раз нет, такое мог придумать только человек, не знающий его дочь. В ЦК... Здесь что-то не то. Попала в больницу? В какую-нибудь банду?.. Дом - школа институт - друзья... Где в этой цепочке и что могло случиться?

– Что случилось, Василий Петрович?
– дошел до Заплатина голос Экбаля.

Телефонная трубка, зажатая в руке, тоненько и коротко попискивала, а подошедший Экбаль смотрел то на нее, то на своего советника.

– Ничего, Экбаль, ничего. Просто срочно вызывают в Москву. Я пойду собираться. Одни справитесь?
– кивнул на зал.

– Конечно, товарищ генерал.

Уже справляются одни - это хорошо. Это очень хорошо. Но что с Олей? Если взять дом - что там могло случиться? Второй этаж, балкон застеклен. На кухне - газ. Но ведь если что - дверь на балкон как раз из кухни...

– В посольство, - попросил водителя.

– Ничего не знаю, Василий Петрович, - удивленно пожал плечами Табеев.
– Честное слово. По моим каналам никакой информации на эту тему и близко не проходило. Но я думаю, что надо лететь, раз позвонили.

– У меня час времени, срочно вызывают в Москву, - поднявшись к себе в квартиру, с порога сказал жене. Боясь, как бы она не уловила тревоги и озабоченности в голове, добавил: - По делам службы.

"Зря уточняю, - тут же пожалел о сказанном.
– Ничего не надо уточнять. Лечу и лечу".

Чтобы скрыть недовольство собой, сам начал доставать вещи, смотреть, что взять с собой на московские холода. И подсознательно ждал, о чем спросит, какой первый вопрос задаст Вика. И как они похожи с дочерью...

– Надолго?

Пронесло - это ее извечный вопрос с лейтенантских пор: не куда и зачем, а на сколько. Значит, с женой все в порядке, хоть она не будет волноваться. Но Оля, что с Олей?..

– Надолго?
– думая, что он не расслышал, переспросила Вика.

Ответил уже искренне:

– Не знаю.

...Афганистан - не Союз, особенно по расстояниям: двадцать минут на вертолете - и уже в Баграме. Самолет для него уже был готов, но летчики, естественно, ничего не знали, им приказ: забрать и привезти. Единственное, взлететь засветло не успели, в Ташкент прибыли только утром. Там под парами, для него одного, уже стоял Ил-18.

"Что же это за почести такие? Что все-таки случилось?" - вновь закрутилась пластинка под непрерывное хождение между креслами.

– Товарищ генерал, командир просит вас подойти, - позвал один из летчиков.

"Может, что-то передали, сообщили дополнительно", - заторопился в кабину Заплатин.

– В Москве нет погоды, не сажают, - обернулся к нему командир экипажа.
– Предлагают лететь в Ленинград.

– Смотрите сами, я вам не начальник, - отдал судьбе свое время Василий Петрович.

Ленинград - это значит еще несколько часов неизвестности. Еще несколько часов не будет знать, что с Олей. Это - облегчение и камень. Отодвинется что-то страшное непонятное, темное, но ведь оно есть, есть, есть...

– Запросите еще раз, - попросил генерал.

Командир вновь начал переговоры с аэродромом, обернулся на стоявшего за спиной Заплатина, словно подтверждая земле, что пассажир на борту. Кивнул:

– Будут сажать.

Сели в слякоть и ветер. А у трапа уже ждали офицеры из Главпура:

– Товарищ генерал-майор, вас ждут начальник Генерального штаба и начальник Главпура.

– Но я же в гражданке,

– Они знают. Пожалуйста, - распахнули дверцу стоявшей у трапа "Волги".

Было 19 часов, когда он вошел в кабинет Епишева.

– А, Василий Петрович, здравствуйте. С прибытием. Как Обстановка на юге?
– дружелюбно, без тени беспокойства за чью-то жизнь, спросил генерал армии. Может, и в самом деле с Олей все в порядке.
– Ты давай рассказывай, а я здесь небольшие наброски буду делать к началу совещания.

"А когда же по голове-то ударите?" - мысленно спросил Заплатин. Приближая развязку, доложил коротко: обстановка в Афганистане и Кабуле достаточно спокойная, советнический аппарат работает.

– Ладно, ты посиди, подожди меня здесь, а я в ЦК. Вон, газеты почитай, - кивнул Епишев на кипу газет. Глянув на часы, торопливо вышел.

"Ну а что все-таки с дочерью? Кто мне хоть что-нибудь объяснит или скажет?" - посмотрел ему вслед Заплатин. Перевел взгляд на телефоны. Позвонить. Да, надо просто позвонить дочери.

Встал, подошел к столу. Белый телефон - с гербом СССР, два следующих без дисков, значит, местные. Серый... Оглянулся на дверь, посмотрел время и решительно повернул телефон к себе. Набрал первую цифру. Подождал. Гудков не было - значит, прямой. Добрал остальные цифры.

– Да-а, - родной, с протяжным удивлением голос дочери. Жива! Дома!

– Это я. У тебя...

– Папа, ты где, откуда?
– перебила, обрадовавшись, Оля.

– В Москве. У тебя все в порядке?

– Да-а.

– Хорошо, я потом перезвоню.

Опустился в кресло. И не помнит, сколько просидел, опустошенный от главного известия. Однако вернувшийся начальник Главпура тут же вернул к действительности:

– Ты вот что, Василий Петрович, перестань мне хвалить хальковцев. С информацией, которую получаю от тебя, я вечно выгляжу белой вороной.

От былой любезности Епишева не осталось и следа. "Значит, ЦК не удовлетворен моей информацией. Вернее, тем, что я отдаю должное Амину за его работоспособность. Нет, не Амину лично, Епишев сказал хальковцам. Против них и Амина в Афганистане настроены работники госбезопасности. Да, только они. Посол по-настоящему еще не вошел в курс дела, партийные советники стараются держать нейтралитет, а те, кто оглядывается на комитетчиков, все равно категорически против "Хальк" не выступают. Значит, ЦК начинено информацией КГБ".