Чтение онлайн

Слдуя по теченію рки Шиша, сначала верхомъ, потозгь вшкомъ, а потомъ и по драницамъ, да кой-гд и на ходуляхъ – достигли мы собственно «Васьюганъморя», примерно въ 250 верстахъ отъ Иртыша, гд сходятся вершины Шиша, Туя и Уя. Разстояніе это измеряли мы часами, полагая однако ходу въ часъ только по 3 версты, – большая скорость здсь невозможна. Верстъ за 100 отъ Иртыша страна прпмтно возвышается, такъ что на многіе увалы и холмы мы вынуждены были подниматься по крайней мр часа два. Впечатлніе, какое производить здешняя местность, вовсе не похоже на то, которое мы испытали ныне за Обдорскомъ и на прибрежьи Ледовитаго океана, и какое испытывали некогда между Якутскомъ и Ниижнекодымскомъ въ Восточной Сибири – впечатлніе пустыни, раждающее невольное чувство страха и унынія... Живо сознавали мы тогда свое одиночество, жаждали общества, двпженія, проявленія дюдскости. Но пустыни здешняго «дикаго рая», полныя свойственной леамъ гармоніи, ихъ роскошная растительность, великолепные ковры цвтовъ и влажно-бархатистой, густо-сочной и шелковисто-мягкой зелени, кристальный воды озеръ, ропотъ ркъ и рчекъ. съ усиліемъ пробивающихся сквозь эти дремучія дебри, наконецъ жизненная сила во всемъ и на всемъ: звери, птицы, наскомыя пресмыкающіяся: – все это, такъ сказать, кишащее въ этомъ первобытномъ мір, именно какъ бы онъ только что вышелъ изъ рукъ Творца всяческихъ... Тутъ нетъ мста унынію и страху, не тяготите человека одиночество. Благоговейное умиленіе, какая-то тихая радость, вотъ что наполняете сердце. Воображаете себе таинственную седьммцу міроздаиія, когда все получило жизнь и голосе и невольно спрашиваете себя: «гд первозданный человеке этого эдема?» Ибо все благоухаетъ, все цвтетъ, все радостно движется; а недостаетъ только его, внца божественнаго творчества, его, въ первобытной чистоте и невинности.

Однажды остановились мы для ночлега среди едва проходимой дебри гигантскихъ лсовъ, на берегу безыменной и быстрой рчки, съ крутыми подъемами, шириной всего сажени въ две, вблизи неглубокаго обрывистаго оврага съ одной стороны, и кристальнаго озерка съ другой. Было только шесть часовъ; но въ лсу уже становилось заметно темно. Разложивши яркіе огни и навесивши на железные треноги походные котелки, принялись мы кипятить воду. Между темъ охотники разсыпались по окрестности, чтобы настрелять дичи къ ужину. Не прошло получаса – онп натащили глухарей, куропатокъ, утокъ, и приволокли двухъ ширныхъ козуль. Такое обиліе разеьшано въ этой дремучей тайг! После сытаго ужина составили мы кружки около пылающихъ огней. Псни, смхъ, говоръ раскатывались по этимъ безпредельнымъ лсамъ какимъ-то громовымъ эхомъ, распрыскивались тысячами разнороднйшихъ голосовъ и звуковъ. Медвди, волки, гуси, утки, певчія птицы, даже лягушки, пробужденный этими, можетъ быть отъ сотворенія міра, неслыханными у нихъ хозяйничаньями человека – заревели, завыли, закричали, засвистали, заквакали. При треске пылающихъ костровъ все это вторилось по дебри какой-то ужасающей мелодіей. Между темъ заревлъ втеръ, начали раскачиваться верхи громадныхъ кедровъ, ляственницъ, елей, сосенъ; разыгралась быстрая рчка и всё это слилось своими голосами съ тмп звуками, которые уже наполняли окрестность. Яркое же пламя, озаряя всю эту окрестность, представляло намъ громадныя деревья какимито багрово-зелеными чудовищами, принимающими непрерывно новые виды и новыя Формы. Всплылъ мсядъ, ударилъ широкими лучами на озерко и разбрызнулись они купиной драгоцнныхъ камней въ этихъ свтлыхъ водахъ, какъ въ хрустальной чаш.

Долго наслаждались мы этой дивной картиной. Въ четыре часа утра, кром насъ, все мирно спало... Втеръ утихъ, замолкъ и дремучій лсъ. Даже журчанія рчки мы уже не слыхали. Торжественная тишина и спокойетвіе, насъ окружившія, были до юго поразительны, что мы отошли отъ угасавшихъ огней немного въ сторону и усвшись на огромной колод, долго еще мечтали, не могли оторваться окомъ, слухомъ, душой и чувствами отъ этого высонаго поэтическаго зрлища. И вотъ на вершин деревъ и на открытой лсной полян около озерка показался сперва тусклый свтъ, какъ бы носящіяся по воздуху полублын полосы... Вотъ и зааллъ востокъ... И вдругъ все живо пробудилось. Казалось, что самый деревья, цвты, травки ожили, закачавъ тихо своими втвями и стебельками. Солодковый корень, алан сарана, морковникъ, паноротникъ, земляной ладанъ, блоголовникъ, чемерица, лабазникъ, сибирская пурпуровая и блая лилія, чудныя незабудки, колокольчики, ФІалки, оживленный сыростью почвы, свжеетью воздуха, – наполняли окрестность своими роскошными испареніями. Наскомыя и гады первые нарушили спокойствіе пустыни. Расправивъ крылышки и ножки, он полетли, поскакали, поползли, зажужжали, засвистли, зашипли въ трав и въ кустарникахъ. На этихъ возвышенностяхъ нтъ тарскаго и барабинскаго бича – комаровъ, пауковъ, микроскопической мошки; воздухъ былъ чудно чистъ, невыразимо благоухагощъ, упоительно свжъ. Зми и ящерицы, быстро переползая и перебегая съ втки на втку, съ сучка на сучокъ, устремили любопытные глаза на красные угли угасавшихъ огней, на спящихъ людей, на насъ и нашъ таборъ. Мы видли, какъ они отворяли пасти, нюхали, какъ бы стараясь разгадать, что это за предметы, невиданные ими дотоле. И вдругъ, какъ бы понявъ, что тутъ «люди», опрометью, съ пискомъ и шипньемъ скрылись въ лесной чащ. Между тыъ зачирикали, засвистали, запли чижи, зяблики, перепелки, жаворонки, скворцы, соловьи и вся семья иернатыхъ. Озерко и ближайшія болота огласились смсью голосовъ водныхъ птицъ. «Ронжа» (птица принадлежащая къ породе дятла) и блка залетали по кедрамъ и принялись сть орхи. Шумно и весело бгали и прыгали дикія козы, зайцы, лисицы, соболи, горностаи. Два волка показались за озеркомъ, у опушки леса; а на противоположной сторон рчки высунулась изъ чащи огромная морда лося. Хозяине этой дремучей пустыни, черный медведь, съ какимъ-то веселымъ хрипньемъ и тихимъ ревомъ вылзъ изъ оврага, и съ трескомъ ломая молодыя древесныя поросли, пришелъ пить къ рчке. Но проснулись наши спутники, зашумли, засуетились, начали разводить опять огни, наставлять котелки и чайники... И вдругъ вся эта лесная семья остановилась, какъ вкопаная; начала вглядываться. прислушиваться, робко поднимать голову, озираясь; чрезъ несколько минутъ все скрылось въ глубине лса.

На возвратномъ пути изъ этой пустыни, близь береговъ р. Туя, были мы застигнуты бурей. Страшные раскаты грома, проливной дождь съ градомъ, молніи, такъ сказать, бьющія непрерывно въ гигантскіе кедры и сосны, заставили насъ пріостановиться на широкой поляне, или, точнее сказать, полосе песку, безъ всякой растительности, тянущейся на несколько верстъ и какъ бы перерзывающей дремучую тайгу, по которой мы пробирались къ главному сибирскому тракту. Тутъ, по крайней мр, мы были безопасней. Вдругъ, при страшномъ треске сильнаго громоваго удара, молнія упала стрлой на огромный кедръ, ращепала его до основная, зажгла и охватила огненными языками, лижущими сучья. Валится пылающій кедръ, размётываетъ пламя полукругомъ, втеръ сыплетъ между тмъ искры; и вотъ. запылала предъ нами вся опушка тайги, набрасывая на небо какъ бы балдахинъ густаго дыма и далеко разнося бальзамическій запахъ горящихъ хвойныхъ лесинъ. Какая грозная и дивная картина! Рёвъ, трескъ, громовые удары, блескъ молній, густо застланное дымомъ небо; огненная стена пыдающихъ кедровъ, лиственицъ, пихтъ, елей, сосенъ; всюду водны пламени, а вместе съ тмъ крикъ зверей и птицъ, шипенье и пискъ всякихъ гадовъ. Ы вдругъ изъ охваченнаго огнемъ леса вырвались медведи, волки, лисицы, козы, лоси, олени, белки, зайцы, соболи; помчались птицы, поползли змеи и ящерицы, даже поскакали лягушки; и все это въ адской смеси, въ одномъ чудовищноыъ круговрот, прямо на насъ – несется, скачетъ, ползетъ, охватывая насъ, представляя намъ истинный хаосъ «осддняго дня міра, дня гибели и разрушенія земли, нами обитаемой. Въ ужасе мы пали нпцъ. Когда же пришли въ себя – все исчезло. Только лесной пожаръ усиливался въ тайге, уже раскинувшись далеко по видимому горизонту, на пространстве нёсколькихъ верстъ и давая намъ ясное понятіе о страшныхъ сибирскихъ лесныхъ пожарахъ. Такъ въ 1829 году, на берегахъ Оби (между Сургутомъ, Тобольской губерніп и Нарымомъ – Томской) выгорли въ одно лто все урманы, приблизительно на 300 верстъ въ длину и по меньшей мер на 200 верстъ внутрь края. Но столь велика сила растительности въ этой могучей Сибири, что чрезъ 30 летъ, въ 1859 году, вся эта громадная пустыня сдлалась опять не проходимою дремучей тайгой, наполнилась опять звремъ, птицей и дичью, устлала опять лса густыми коврами цвтовъ и зелени, въ Сибири часто встрчаемъ огромный пространства, съ почвой пепельнаго цвта и безъ признака травки. Всюду торчатъ обгорльш деревья и обозженые пеньки мелкаго лса. Это называется «гари». Въ подобныхъ гаряхъ царствуетъ всегда мертвая тишина. Кажется, что небесное проклятіе поразило эти необъятный пустыни потому что нигд ни признака растительной жизни, ни рева зврей, ни веселаго чиликанья птичекъ, ни жужжанія наскомыхъ. А глядишь – черезъ нсколько лтъ это опять зеленый урманъ, со всми чудесами его внутренней жизни!

Сибирскій крестьянинъ – совсмъ другое, нежели крестьянинъ русскихъ губерній. Принадлежа казн, Исправляя повинности, платя подати, онъ во всемъ остальномъ совершенно свободенъ. О «барщин» онъ и понятія не иметъ. Устройство государственныхъ имуществъ, какъ оно существуетъ въ Россіи, онъ знаетъ только по слуху, и въ образдовыхъ волостяхъ его оно прививается очень туго. Земель, лсовъ, луговъ, водъ у него везд приволье. Гд же нтъ земледлія и скотоводства, тамъ все-таки есть зврь, рыба, орхъ, ягода, дичь и пухъ. Постройки во всей Сибири очень хороши. Одежда и обувь прилпчныя, сытость повсемстная. Подати и всякаго рода повинности, легко взимаются, недоимки – рдкость. Бобыльетво и тунеядство вовсе неизвстны старожиламъ. Грамотность въ масс боле распространена, нежели въ Россіи. Учтивость, общительность гораздо боле развиты, чувство независимости – тоже. Дв только язвы терзаютъ эту счастливую и привольную жизнь: «ссылка» и «взяточничество». Отъ ссылки избавить Сибирь нельзя. У Россіи Австраліи нтъ, да и ссылка иметъ свою хоть, далекую, но несомннную пользу. Во первыхъ, отсутствіе смертной казни, драгоцнный даръ, которымъ Россія можетъ справедливо гордиться предъ просвшенной Европой. Столтній опыть доказала, «что и изъ разбойника, силой времени и раскаянія, длается полезный въ своемъ кругу человкъ; а дти его уже полезные граждане.» Въ Нерчинской каторг это увидимъ, сплошь да рядомъ. Во вторыхъ, ссыльнопоселенцы увеличиваютъ населеніе Сибири, а перерождаясь въ новыхъ поколніяхъ, уже прямо люди какъ люди.

Но взяточничество къ несчастью не перерождается и столтія историческаго развитія Россіи надъ нимъ явно безсильны. Сибирь со времени Ермака (съ 1581 года) устроилась и развилась. Цвтущіе города, богатыя села, достаточно образованное городское еословіе, сытый, довольный народъ, – она все это иметъ; даже въ жить быть мщанина и крестьянина далеко оставила за собой Россію и приблизилась къ житью нмцевъ аккуратностью, опрятностью на себ и въ дом, разуынымъ трудолюбіемъ. Но взяточничество, хоть оно и облечено нын не въ такія грубые пріемы, какъ нкогда, а всетаки – зла много. Ни личныя, энергическія дйствія генералъ-губернаторовъ обихъ частей края, ни слдствія, суды, кары, да законы, ничто неможетъ истребить въ нисшей сибирской администраціи ея алчности къ прибытку «quand meme»...

Выбравшись изъ Васьюгана на главный сибирскій трактатъ и възжая въ богатое село съ прекрасной каменной церковью, мы увидали партію ссыльныхъ, идущую изъ Тобольска вглубь Сибири. Впереди шелъ конвойный oфицеръ съ старшимъ унтеръ-oaицеромъ и барабанщикомъ. По обимъ сторонамъ солдаты съ заряженными ружьями, въ авангард и въ арьегард хади казаки. Сперва шли ссыльно-каторжные, назначенные въ работы въ рудникахъ и на заводахъ. Вс они закованы въ ножныя цпи и сверхъ того на рук у нихъ гайка, сквозь которую продта желзная цпь, запирающаяся на объихъ оконечностяхъ висячими замками. Эта предосторожность существенно необходима въ здшнихъ лсистыхъ и еще рдко населенныхъ мстностяхъ, потому что чуть оплошай конвой, каторжный бросится въ лсъ; а извстно, что такое сибирскіе лсй. За каторжными идутъ ссыльно-поселенцы, которые хотя и въ цпяхъ, но не на ручной цпи. Эти рдко бгаютъ. За ними переселенные и ссылаемые на житье. Эти послдніе безъ цпей. Всё это заключается длиннымъ рндомъ повозокъ, на которыхъ сидятъ больные, старики, дти. Среднимъ числомъ каждая партія (еженедльно изъ Тобольска отправляемая, состоитъ отъ 100 – 200 д. о. п., и её ведутъ по этапамъ такимъ образомъ: два дня сряду она идетъ, длая суточные переходы, не свыше 30 верстъ, а третій день отдыхаетъ. Этапы сквозь всю Сибирь отъ Тугальша (Тюменскаго округа, на границ Пермской губерніи) до Нерчинскаго завода, свыше 4000 верстъ, обширны, хорошо построены и удобно расположены. Они вс деревянные на каменномъ фундамент. Въ улицу пладъ-форма, для караула и казарма, съ наружнымъ крыльцомъ и сквознымъ корридоромъ, направо-помщеніе для нижнихъ чиновъ, налво – квартира для начальника этапа и для его канцеляріи. За этою казармой, внутри двора, обнесеннаго высокнмъ тыномъ, тюрьма для пересыльныхъ арестантовъ съ мужскиыъ и женскимъ отдъленіемъ. Этапный команды живутъ осдло. Подобный обширныя зданія выстроены только на тхъ станціяхъ, гд по росписанію назначены дневки; но между двумя подобными этапами – ночлежный полуэтапъ, хоть по тому же образцу, однако въ уменьшенномъ размр, т. е. только гауптвахта для конвоя, да ночлежная тюрьма. Русское правительство водитъ ссыльныхъ человколюбиво, обуваетъ и однаетъ ихъ, женъ и дтей ихъ, въ зимнее или лтнее платье, кормить достаточно, соображая плакатъ (кормовыя деньги) съ существующими на жизненный припасы цнами; но – и тутъ, какъ и везд, вкрались тяжкія злоупотребленія и безпорядки. полезне было бы возить ссыльныхъ на подводахъ, съ конными этапными командами. Тутъ и казна выиграетъ и нравственность и здоровье арестантовъ тоже много выиграютъ. Сибирь же выиграетъ еще больше, не получая какъ теперь или людей больныхъ и слабыхъ, иди людей привыкшихъ къ бродяжничеству, и для которыхъ каждый трудъ та же каторга. Правительство же должно само придти теперь къ убжденію, что и «драконовскіе законы «имъ для обузданія ссыльныхъ составленные, не очень ихъ страшатъ...

Вотъ сравнительная таблица стоимости ссылаемыхъ въ Сибирь арестантовъ съ препровожденіемъ ихъ пшкомъ по ныншнему, и по предполагаемой возк ихъ на подводахъ, расчисленная на разстояніе 10441/2 веретъ, по Тобольской губерніи и составленная нын по самымъ новйшимъ свдніямъ и смтамъ:

И такъ по одной Тобольской губерніи расходы уже уменьшаются до 20,000 р. сереб. Результатъ очень значительный, если сообразить громадное разстояніе хотя отъ Нижняго-Новгорода (гд покуда кончается теперь сть желзныхъ дорогъ) до Нерчинскаго завода. А ремонта, этаповъ и полуэтаповъ, на всемъ этомъ пространств? Потому-что отъ небрежности и злоупотреблений служебныхъ, извстно, что вс наши казенный зданія, даже самыя массивныя, быстро разрушаются и приходятъ въ ветхость. А содержаніе этапныхъ командъ, который сами развращаются около арестантовъ, и которымъ можно найти лучшее и полезнйшее для службы употребленіе? Сверхъ того, при быстрой перевозк, арестанты будутъ мене знакомиться съ мстностями, ибо теперь, идучи годъ по Сибири, они ее хорошо изучаютъ, а это способствуетъ имъ къ побгамъ. Побги же наполняютъ тюрьмы, увеличиваютъ число судныхъ длъ, расширяютъ делопроизводство. Конецъ концовъ – 1 милліонъ врныхъ цлковыхъ останется у казны въ сундук, нравственность выиграетъ, Сибирь получитъ людей свжихъ и здоровыхъ, а правительство будетъ въ возможности употреблять людей этихъ на прямую пользу краю. Теперь и при новомъ распорядк, т. е. при обращении поселенцевъ на 4 года въ казенныя работы. мало будетъ пользы и чуть ли не боле вреда. Поселенцы будутъ бгать толпами – это математичиски врно...

«L’Empereur Alexandre», говоритъ историкъ Россіи, столь добросовстно излагающій ежегодно въ Annuaire des Deux Mondes все, что у насъ нын происходитъ, ««’ignore pas combien il у aurait d’abus & faire cesser, dans 1’administralion russe; et combien de refonnes reclame un etat social si different dureste de 1’Europe et disons le, si manifestement imparfait!» Проходя шагъ за шагомъ по Тобольской губерніи, мы уже могли даже по ней, не касаясь Россіи, видть: «сколь дйствительно настоятельно необходимы коренный реформы въ администраціи», но есть однако въ Европ и въ Россіи ложный понятія, которыя полезно и справедливо разсять. Къ числу такихъ понятій, укоренившихся не только за границей, но и у насъ, принадлежишь общепринятое мнніе: «что Сибирь ничто иное, какъ громадная тюрьма, страна дикая и безлюдная, гд бродятъ жалкіе ссыльно – преступники, подвергаясь безчисленнымъ казнямъ и мученіямъ, какъ тни въ Дантовомъ «Ад»! Въ особенности въ Россіи понятіе это укоренилось потому боле, что съ словами «преступленіе» и «наказаніе» непремнно соединяютъ слово «Сибирь». Мы видли тоже, проходя шагъ за шагомъ Тобольскую губернію, что въ Сибири вовсе не худо никому жить, даже во многомъ матеріальномъ лучше, нежели въ переполненныхъ населеніемъ русскихъ губерніяхъ. Разсмотримъ же теперь столь же внимательно и добросовстно, и систему русской ссылки.

До завоеванія Сибири эта страна была населена Монголами, Татарами, Калмыками и разными бродячими народцами Финскаго и чудскаго племени, отмененными племенами монгольскими па крайній сверъ. Чтобы упрочить за Россіей новооткрытую и такъ быстро завоеванную страну, московское правительство еще съ начала XYI столтія стало посылать въ Сибирь, сперва казаковъ и стрльцовъ (составившихъ въ строившихся городкахъ постоянно охранную и осдлую стражу) и «охочихъ людей» (т. е. промышленниковъ, земледльцевъ, ямщиковъ). Въ XYII столтіи стали отправлять сюда и плнныхъ Поляковъ, Литовцевъ, Черкасовъ (Запорожцевъ) и проч. Въ XVIII столтіи – большая часть шведской арміи Карла XII была тоже удалена въ Сибирь и посл Ништадскаго мира многіе добровольно вступили здсь въ русскую службу. Но ссылка (какъ ее понимаетъ нын русское законодательство) не прилагалась тогда постоянно хотя при императрпц Елизавет, по уничтоженіи смертной казни въ Россіи, чаще начали ссылать въ Сибирь. Лишь съ 1823 года, посл ревизіи сибирскаго края знаменитымъ граФОмъ Сперанскимъ, ссылка получила не только правильную организацію, но и систематический учетъ.

До 1823 года, т. е. до учрежденія, по мысли Сперанского, въ Тобольск Приказа о ссыльныхъ, правительство не вело систематического учета ссыльнымъ, и въ длахъ того времени не было положительныхъ свдній: «куда какое лицо назначено на житье.» Поэтому часто было не только затруднительно, но и невозможно, сославши когонибудь въ ссылку, отыскать его потомъ въ Сибири. Но съ учрежденія «Приказа о ссыльныхъ» имъ ведется ежедневный, точный, врный, систематическій учетъ; и теперь самаго послдняго мужика, сосланнаго въ Сибирь – можно тотчасъ отыскать по «алфивиту»: въ какой губерніи, области, округ, волости, даже деревн онъ на жительство приписанъ. Вотъ какъ это теперь длается. Всякое судебное мсто въ Имперіи, осудивъ преступника и приговоривъ его къ ссылк въ Сибирь, тотчасъ увдомляетъ объ этомъ Тобольскій Приказъ о ссыльныхъ, единственное учрежденіе въ цломъ государстве, которое исключительно завдуетъ ссылкой. ІІриказъ о ссыльныхъ, получивъ это увдомленіе, вноситъ имя преступника съ прочими о немъ свдніями въ списокъ, называемый «алФавитомъ предварительнымъ и по этому списку ожидаетъ прибытія преступника въ Тобольскъ, или увдомленія о причинахъ, почему онъ не прибыдъ, т. е. «но болезни ли, или умеръ дорогой.» Если преступникъ прибудетъ въ Тобольскъ, то сперва повряютъ его примты и онъ вносится въ другой списокъ, называемый «алфавитомъ распределительнымъ где означено: въ какую губернію или область сибирскую онъ назначенъ приказомъ на житье. Потомъ ссыльный передается, при «статейномъ списк», въ которомъ означены: «имя, отечество, фамилія, лета, примты, происхожденіе, прежнее званіе, преступленіе и наказаніе» въ вдніе экспедидіи о ссыльныхъ той губерніи, въ которую онъ ссылается. Еслижъ онъ слдуетъ въ Тобольскую экспедицію, то его передаютъ тутъ же. А если въ одну изъ сибирскихъ, то его отправляютъ по этапамъ въ партіи, до его губернскаго города. Такихъ экспедицій въ Сибири 4: въ Тобольске, Томске, Красноярске и Иркутске. Каждая состоить при мстномъ губернскомъ правленіи и управляется особымъ советникомъ. Эти эксдедиціи обязаны уже сами распределять переданныхъ имъ ссыльныхъ по округамъ и волостямъ. Распредливъ ихъ, он даютъ знать о томъ Приказу, для внесенія въ «алФавитъ окончательный». Эти «алфавиты» для большаго удобства ведутся по каждой губерніи особо и за каждый годъ отдельно. При такомъ ясномъ и точномъ распорядке на одинъ ссыльный не можетъ быть упущенъ изъ виду, а тмъ боле утерянъ, какъ это бывало въ старину. По тому, если кто либо въ Роесіи захочешь узнать: «гд находится сосланный въ Сибирь его родственникъ или знакомый» онъ можетъ обратиться съ просьбой о томъ въ Тобольскій Приказъ о ссыльныхъ ФОрмальнымъ порядкомъ, на узаконенной гербовой бумаг, и желаемое имъ свдніе будетъ ему выслано немедленно чрезъ полицію того мста, гд онъ живетъ или откуда подавалъ прошеніе. Наконецъ – губернская экспедиція о ссыльныхъ, назначивъ ссыльнаго по принадлежности, отсылаетъ его чрезъ внутреннюю стражу тому вдомству, которому онъ подчиняется: заводскому, городскому, земскому, и проч. Ссыльные съ цлой ймперіи сходятся предварительно въ Казани, гд есть тоже при губернскомъ правленіи экспедиція о ссыльныхъ, изъ Казани отправляютъ еженедльно всю эту массу ссыльныхъ въ Пермь, единственный губернеій городъ между Казанью и Тобольскомъ на главномъ сибирскомъ тракт. И здсь – тоже при губернскомъ нравленіи – есть экспедиція о ссыльныхъ, которая пересылаешь ихъ окончательно въ Тобольскъ. Такимъ образомъ эти дв русскихъ экспедиція – одна принимаешь всхъ ссыльныхъ со всего государства, другая контролируешь прохожденіе ихъ. Приказъ о ссыльныхъ распредляетъ ихъ по сибирскимъ губерніяыъ и областямъ, а сибирскія экспедиція назначаютъ ихъ по округамъ и волостямъ, по рудникамъ и заводамъ; по городамъ, тюрьмамъ и поселенческимъ ротамъ, смотря по приговору суда и по роду наказанія.