Чтение онлайн

– Почему?

– Не знаю.

Но Данил понял. Потому что у него почти ничего нет. И нужно всё зарабатывать с нуля. Но он это знает и без них.

Прошли в комнату. Сразу бросился в глаза большой разобранный диван.

Данилу стало не по себе.

Неужели он будет здесь сейчас с ней, на этом диване - первый раз в своей и её жизни?

Оля села на диван - больше сесть было некуда. Данил сел рядом и обнял её.

Она сидела не шелохнувшись.

– Ты чего?
– спросил он.

– Не знаю. Как-то странно. Не у меня, не у тебя. А где-то...

– У меня мама, - сказал Данил, как будто Оля не знала.

– Я знаю.

Они сидели долго, целовались. И Данил не хотел отпускать её - боялся, что она сейчас встанет и уйдёт. Он не знал, что нужно говорить, поэтому молчал. А Оля молчала по какой-то другой причине - только девчонки знают, по какой.

Данил не знал.

– А потом как мы будем?
– спросила Оля.

Оля посмотрела на него уже не так, как смотрела раньше. Она как будто спрашивала - а что будет дальше? Не завтра, не послезавтра, а дальше?

– Можно с моей мамой.
– Ответил Данил.
– Она не против.

Оля обвела глазами комнату. Обои кое-где отошли, на полу - линолеум. Запах какой-то странный, как будто от сигарет, хотя пепельниц не было.

– Я не хочу здесь, - сказал Оля.

– А где?

Данил разозлился.

– Другой квартиры у меня пока нет, - сказал он.

– Я не из-за квартиры.

– А что тогда?

– Ты не понимаешь.

– Да что тут понимать. Я не Олег и никогда таким не стану.

– При чём здесь Олег?

– Да понятно всё.

Данил встал.

– Не хочешь - иди. Я не держу.

– Я не хочу идти. Давай просто посидим.

Но кровь уже стучала в голове. Данил злился на всё вокруг.

Он развернулся, ушёл и хлопнул дверью.

Он сделал так, как делал всегда его отец. Другого примера он не знал.

Отец никогда не ругался и ничего не говорил. Он просто уходил - и Данил часто слышал, как хлопала входная дверь. Потом он возвращался - через день, через два. Но остановить его или вернуть в тот момент было невозможно.

– Подожди, - Оля пошла за ним в подъезд.

– Что?
– спросил он резко и жёстко.

Она смотрела на него, не узнавая. Наверное, с испугом. Попятилась назад. Заплакала.

– У меня нет такой квартиры, как у тебя или у Олега.
– Говорил Данил.
– И никогда не будет. Что я могу сделать?

Оля перестала плакать. И стала вдруг такой серьёзной. И Данил подумал - она уже не девчонка, она - девушка.

– Ты же знаешь, как нам досталась эта квартира.
– Сказала Оля, - что ты попрекаешь меня ею? Ты же знаешь, как умер мой дед. И где была бабушка в войну. Они своей кровью заработали нам эту квартиру. Своей жизнью. И мой отец - не бандит. Он мог бы стать им, но не стал.

Данил смотрел на неё, не узнавая. Его Оля стала совсем другой. Он - мальчишка, пацан, ничего на самом деле не знает о жизни. А она - она всё чувствовала.

И Данил вспомнил, как она рассказывала про своего деда - служившего во время войны командиром и погибшего в сорок лет. И про бабушку - оказавшуюся в войну в Белоруссии, в самом центре адского котла.

И про отца, который лишился в 90-е годы своего бизнеса, потому что на смену милиции пришли ребята с монтировками.

Но никто из них не сломался. А он, Данил, ведёт себя как последний идиот.

Оля хотела уйти, но он не пустил её. Обнял. И они долго стояли в подъезде, хотя квартира была свободной на весь день.

Воскресенье

(Мама)

В это воскресенье митинг был в центре Москвы.

Начинался на Октябрьской в три часа дня.

Данил стоял в центре зала. Было полно народу, но ему казалось, что он стоит один. Он прижался к колонне и громко включил музыку на телефоне. Люди шли мимо. Кто-то тоже шёл на митинг - Данил видел свёрнутые плакаты в руках.

Он ждал Диму.

В ушах звучало:

Ночь

Стучит в окно и наступает передышка.

Всё принимаю близко к сердцу, даже слишком,

И до утра

Будут мелькать

Страницы сайтов, чашки с кофе, сигареты,

И я не первый кто с тоской и без ответа -

Она стара...

И я не знаю,

Какие результаты и проценты

Видны из окон всех московских телецентров

И из Кремля,

Но за моим

Окном два в жопу пьяных человека

Друг друга бьют уже почти что четверть века

Из-за рубля...

Дима пришёл один. Он вёл себя очень нервно - всё время смеялся, как-то странно озирался вокруг, как будто чего-то ждал или искал кого-то.

Данил вытащил наушники.

Музыка резко оборвалась.

– Такого шанса больше не будет, - говорил Дима быстро-быстро, пока они поднимались по эскалатору, - если получится сейчас засветиться, то всё, дело сделано, можно создавать свою группу, своё подразделение, всё, что угодно. Эта уже не Марьино, не Болотная. Эта реальная борьба, понимаешь?

И на эту борьбу они ехали не одни.

Данил оглянулся - весь эскалатор был заполнен людьми. Мужчинами, женщинами, молодыми, не очень. Совсем ещё девчонки и пацаны. Постарше. Взрослые. Даже старики. Все. Со свёрнутыми плакатами, с кучей листовок в руках.

Они уже не были такими хмурыми, как в тот раз. Они улыбались, смеялись, шутили.

Но Даниле казалось - как-то неестественно. Натянуто и страшно. Точно смех от безысходности, когда человек знает, что это конец, но не верит.

Эскалатор кончился. Все пошли к выходу. И они с Димой за всеми.

Дима всё говорил и говорил.

– Если бы мне удалось что-то сделать. Пробраться ближе к сцене... Ты как думаешь?

Данил ничего не отвечал.

Вместе с толпой они вышли на улицу.

И Даниил замер.

Вся улица была залита людьми. На ней не было живого места. Люди были повсюду. У метро, в переходах, в сквере у памятника Ленина.

Они ходили, стояли, сидели, говорили, молчали.

Они были с плакатами, без плакатов, одни, группами, толпой.