Чтение онлайн

— Прости за время, знаю, что поздно, но эти задачи по физике слишком сложные, а экзамен уже скоро… — Он проводит меня по коридору в роскошную гостиную с кожаными креслами и захватывающим дух видом.

— Не беспокойся, я понимаю.

Он указывает на длинный прямоугольный стол, где разбросаны ручки и его учебник. Кладу конспекты и устраиваюсь на стуле. Беру книгу, листаю страницы до тех, что будут на экзамене. Я занимаюсь с ним уже два месяца; родители наняли меня, чтобы он без проблем сдал курсы первого семестра, и платят отлично. Этой подработкой мне удается закрывать дыры, оставленные другими работами.

— Выпьем чего-нибудь для начала? — Он уходит на кухню.

— Мне и так хорошо, спасибо.

Он возвращается в гостиную с двумя бокалами и бутылкой вина. — Всего глоточек, не повредит. — Он усмехается.

— Нет, спасибо. Когда закончишь, подходи сюда. Чем раньше начнем, тем лучше.

Он молча кивает, наливая себе вина. Делает глоток, закрывая глаза, чтобы насладиться вкусом, и ставит пустой бокал передо мной.

— Ну хоть воду ты пьешь? Или если выпьешь, мама с папой тебе больше не заплатят? — иронизирует он, а в его темно-зеленых глазах проскакивает искра веселья.

Вздыхаю. — Ладно, давай воду.

Он возвращается на кухню и через несколько минут появляется снова с бутылкой воды в руке. Снимает крышку и наполняет бокал наполовину.

— Какое из этих упражнений у тебя не получилось?

Он садится рядом со мной. — С девятого по двенадцатое. — Саймон достает листы, на которых пытался их решить.

— Давай вернемся к основам. Начнем отсюда.

Он слушает, как я повторяю правила физики, не проронив ни слова, но у меня есть предчувствие, что его мысли где-то в другом месте. Его глаза следят за каждым движением моих губ, и единственный момент, когда он отводит взгляд, — это когда прикладывается к вину. Он пьет так много, что его щеки становятся пунцовыми. Я даю ему несколько заданий на формулы, которые подсказала, а сама готовлю схемы с кратким изложением основных тем. Чем раньше закончу, тем скорее смогу уйти.

— Молодец, всё верно, — бормочу я с удивлением. Он решил две сложные задачи без малейшей заминки.

Он облизывает нижнюю губу. — Это всё благодаря тебе, учительница.

Я встаю, беру сумку и телефон. — Если завтра утром что-то понадобится — пиши. Я буду на работе, но постараюсь ответить.

— Ты уходишь? — Он чешет затылок.

— Уже почти полночь, Саймон. — Показываю ему время на экране.

23:45.

Он улыбается. — Ты даже глотка воды не сделала. Я буду чувствовать себя виноватым за то, что побеспокоил тебя в такой поздний час…

Беру бокал, даю воде стечь в горло, утоляя жажду. Когда я ставлю пустой бокал на стол, губы Саймона растягиваются в улыбке.

— Я провожу тебя. — Он идет впереди и открывает дверь.

Я дарю ему слабую улыбку, прежде чем повернуться спиной и выйти. Прохожу короткий отрезок до лифта и свободной рукой разблокирую телефон. Смотрю на экран: нужно торопиться, иначе рискую опоздать на последний автобус.

Перед глазами плывут черные пятна, резкое головокружение заставляет меня остановиться. Трясу головой и моргаю. Усталость играет со мной злую шутку. Ускоряю шаг, подхожу к лифту, но зрение внезапно затуманивается. Кнопка на стене раздваивается, всё вокруг начинает шататься и растворяться.

Что… со мной…

Я пошатываюсь, хватаюсь рукой за голову; дыхание перехватывает. Что это со мной? Наваливается свинцовая сонливость, и ноги внезапно подкашиваются, перестают слушаться, я падаю на пол. Зрение то пропадает, то возвращается; я шарю рукой по полу, пока не натыкаюсь на сумку. Где телефон? Я ничего не вижу. В панике вытряхиваю всё содержимое на пол.

Вот он! Но руки обмякают, их парализует дрожь. Пытаюсь подняться, но валюсь вперед, ударяясь подбородком. Единственное, что еще работает, — это мое сознание, которое беспомощно наблюдает за тем, как отключаются все чувства. Что со мной происходит?

Две сильные руки поднимают меня, оставляя сумку и телефон на полу. Кто это? Щурюсь, но всё, что я вижу, окутано густым туманом. У меня нет сил говорить, я не могу разжать губы, и одна мысль о том, чтобы произнести хоть фразу, истощает меня. Меня укладывают на что-то мягкое, похожее на кровать… Матрас. С огромным трудом мне удается повернуть голову вправо, и передо мной проступает очертание знакомой фигуры. Прищуриваюсь, зрение проясняется, и мне удается сфокусироваться. Увиденное перехватывает дыхание. Саймон у шкафа раздевается, расстегивая брюки; рядом с ним парень, которого я никогда не видела, с видеокамерой в руке, а на пороге стоит еще один мужчина с сигаретой в зубах.

Я хотела закричать, я хотела сбежать, я хотела никогда не входить в эту квартиру.

Каждый из них трогал меня без согласия, истолковал мои слезы как приглашение, а мое молчание — как покорность. Каждый из них был слишком голоден, чтобы заметить, что я — не еда, а девушка, которой подсыпали наркотик.

После Саймона настала очередь друга с камерой. А после него — человека с сигаретой.

И с того дня я чувствую себя грязной.

Сегодня

— Неважно, сколько душей я приму, сколько парфюма вылью на себя, сколько раз буду тереть кожу до крови… я всё еще чувствую их пальцы на себе.

Глаза печет, я сдерживаю слезы, но некоторые всё же ускользают и катятся по щекам. Дрожащей рукой хватаю банку пива и допиваю её. Ставлю на стол и тянусь за другой.

Пытаюсь открыть её, но рука Артура меня останавливает. — Ты заявила на них?

— Заявить на сына самого влиятельного предпринимателя в городе? — Нервный смех вырывается из моих губ. — Как дура, я пыталась. Они… они… — Голос срывается. — Меня вышвырнули из здания, завернутую в простыню, и бросили в саду. Я очнулась там… без одежды, без телефона, без… без…

Опускаю голову, закрываю лицо руками, содрогаясь от рыданий и захлебываясь стыдом.

— Я хотела умереть… хотела, чтобы они меня хотя бы убили… Они забрали у меня всё, так почему не убить? Зачем оставлять меня в живых с этими воспоминаниями? Почему?

Звук их смеха до сих пор стоит в ушах. Я чувствую их внутри себя, чувствую, как они касаются каждой точки, каждого сантиметра. Нет места, которое бы они не осквернили. Не осталось ничего чистого.

— Мне никто не поверил. Адвокатам, которые брались за мое дело, угрожали, их подкупали или заставляли отказаться. Полиция давала туманные ответы, а сотрудники здания давали ложные показания. Они сказали, что я сама пришла туда за этим. Я не понимала… Почему они смотрели на меня так, будто… будто… виновата… я?

Нежелание, с которым офицер полиции смотрел на меня, давало понять: мне лучше держаться подальше, это проигранная битва и, в конце концов, ничего серьезного не произошло.

«Дай себе немного времени, и ты тоже об этом забудешь».

«Ты с ума сошла — думать, что можешь обвинить сына такого человека! У него нет недостатка в девушках, зачем ему нападать на тебя? Это бессмысленно».

«Они неприкосновенны для себе подобных, не говоря уже об обычных людях…»