Чтение онлайн

— Я говорила с лекарем, тебе необходимо строго соблюдать этот курс лечения. Здесь всё, что нужно. Я не знала, что тебе привычнее — таблетки или порошки, поэтому взяла и то, и другое. Сразу после еды примешь вот эти две. — Она вскрывает упаковки и выкладывает круглые пилюли на салфетку.

Рантал укоризненно качает командой:

— Да ей просто нужно жрать в два раза больше! Ты посмотри, какая она тощая! — ворчит он. — Королевский дворец уже не в состоянии прокормить своих слуг? Что это за притон такой?

— Отец! — строго осаживает она его сквозь стиснутые зубы. — Потише, ты не имеешь права оскорблять двор, находясь в его стенах. Держи себя в руках. И не забывай, что в стране свирепствует голод.

Они без конца препираются друг с другом, а я полностью отдаюсь на волю этой лавины новых, неизведанных чувств.

В моем родном мире, после того как надо мной надругались, я и близко не видела той трепетной заботы, которой меня окружают здесь. Я получала лишь косые, полные подозрения взгляды, меня клеймили лгуньей, пока я в состоянии дикого шока пыталась заявить о насилии со стороны компании парней, чей высокий социальный статус оказался важнее моих разорванных прав. Я знала лишь панику, жгучий стыд и полное одиночество.

У меня не было поддержки Вирджинии.

У меня не было защиты Придворной дамы.

У меня не было горячей похлёбки Рантала.

Я была одна, абсолютно одна, до такой степени, что сама начала сомневаться в собственной правоте перед человеком с бляхой, облаченным в синий мундир и изъяснявшимся со зловещим нажимом: «Это серьезное обвинение, барышня. Вы могли просто лишнего выпить, отсюда и путаница в мыслях, не находите?» Он смотрел на меня как на умалишенную девицу, жаждущую внимания. Жертвой была я, но он заставил меня чувствовать себя последней преступницей.

Тогда я начала винить во всём саму себя — и с тех пор так и не смогла остановиться. Наказывала себя, раздирая кожу до крови, но это не приносило облегчения, не смывало эту грязь. Я думала, что, если убью себя, этот мир станет чуточку чище.

Но неужели грязной во всей этой истории действительно была я? Одинокая слеза срывается с ресниц, за ней — вторая, третья. Я выплескиваю свою вековую боль в судорожных рыданиях, словно пороховые заряды в крошечных бомбах, — ведь если бы вся эта лавина рванула разом, она бы разнесла в щепки всё вокруг. Этот плач обжигает мне легкие, но вырывает душу из оков самолично вынесенного приговора.

Дама крепко прижимает меня к себе, мерно баюкая и поглаживая по спине.

— Выплачь всё, моя маленькая девочка.

Её слова окончательно сокрушают плотину. Мертвой хваткой вцепляюсь в ткань её блузки, до ужаса боясь, что она может отстраниться и покинуть меня.

Рантал безмолвно сидит на своем месте, беззвучно созерцая демона, который так долго лишал меня голоса. И ни одному из них не требуются оправдания, улики или доказательства, чтобы просто мне поверить. Ни единому из них.

Так вот каково это — иметь семью? Стискиваю зубы и до крови прикусываю губу: исцарапанная кожа при контакте с антисептиком горит нестерпимым огнем, но я не издаю ни звука. Королевский лекарь обматывает мое предплечье чистым бинтом, затягивает его и крепит у самого края.

— Я вернусь завтра, чтобы обновить повязки. Если боль станет невыносимой, прими обезболивающее, которое я оставил на тумбочке.

Отвечаю ему понимающим кивком. Он собирает инструменты, разбросанные по постели, прячет их в чемоданчик и выходит из комнаты. Оставшись в полном одиночестве, я укутываюсь в простыню и сворачиваюсь калачиком.

Я понятия не имею, что творится за пределами этих четырех стен.

Я безвылазно провела здесь три дня подряд — строгий приказ лекаря, чтобы полностью вывести из крови остатки ядовитого растительного галлюциногена. Кажется, сейчас я почти пришла в норму: голова больше не идет кругом, и тошнота отступила. Но Дама по-прежнему наотрез запрещает мне совать нос за дверь.

Она превратилась в моего личного телохранителя. Не пускает в покои абсолютно никого, за исключением Вирджинии и Рантала, а остальным придворным девицам внушила, будто меня по личному распоряжению Короля сослали на работы в дальний барак.

Еду мне неизменно приносит Рантал; он строго следит за тем, чтобы я опустошала тарелки дочиста, прежде чем унести поднос обратно на кухню. Трапезы с ним скрашивают моё заточение: за его бесконечными байками из прошлого и поучительными рассказами о целебных травах, что он находит в саду, время летит незаметно.

Вирджиния же частенько забегает ко мне во время своих коротких перерывов, и она — единственная, из кого мне удается выудить хоть каплю свежих новостей. Именно она шепнула мне, что коронация стремительно приближается, и, судя по тем обрывкам фраз, что у неё проскакивают, дворец вовсю кипит подготовкой к тем самым Трем испытаниям, которые предстоит выдержать наследнику престола.

В детали она не вдавалась.

Я не спрашивала у неё про Артура, хотя внутри всё кричало об обратном. Мой разум раз за разом возвращает меня к нашему последнему мгновению в лесу — к его потрясенному, почти разочарованному взгляду, когда его клинок заблокировал мой удар. К тому, как безжалостно он оттолкнул меня, лишь бы заслонить собой виновного брата…

«Лавиния, что, черт возьми, ты творишь?» Его слова, пропитанные искренним скомканным ужасом, намертво засели у меня в голове.

Мне так отчаянно хотелось, чтобы он просто поверил мне, не сомневаясь ни секунды. Хотелось, чтобы он защитил меня, а не своего ублюдка-брата. Хотелось… чтобы он вспомнил наше негласное правило номер три: «Если кто-то причинит тебе боль, ты просто скажешь мне».

Горький вздох слетает с моих губ, как вдруг я замечаю зрелище, которое с самого первого дня моего заточения неизменно повторяется здесь каждый вечер ровно в семнадцать ноль-ноль. Навалившаяся тоска мгновенно отступает; забираюсь на подоконник и, затаив дыхание, наблюдаю, как десятки радужных мыльных пузырей взмывают в блеклое небо, расцвечивая этот унылый, серый день. Распахиваю оконные створки и протягиваю ладонь наружу; один из шариков едва заметно касается моих пальцев и лопается, заставляя меня слабо улыбнуться. Ломаю голову над тем, откуда они берутся и почему всегда строго в одно и то же время.

— Не помешаю? — голос Вирджинии заставляет меня обернуться к дверям.

— Входи, конечно.

Её мягкая улыбка становится еще шире, едва она замечает летящие за окном мыльные шары.

— Как раз вовремя! — радуется она, устраиваясь рядом со мной на выступе стены.

— Это какая-то дворцовая традиция или что-то в этом роде? — Еще один пузырь невесомо взрывается на моей ладони. Забавно морщу нос. Подхваченные ветром, они уносят прочь мои мрачные думы, даруя утешение исстерзанной душе и возвращая меня во времена далекого детства.