Чтение онлайн

— Можешь выйти в любую секунду.

В полнейшем шоке от его цинизма я отворачиваюсь к окну. Он — последний человек, с которым мне хотелось бы делить пространство. Мне и так с лихвой хватает видеть его рожу каждую ночь в тех чудовищных, повторяющихся кошмарах.

Внезапно машина бьет по тормозам; ремень безопасности с силой удерживает меня в кресле. Эдоардо закатывает глаза, когда мы понимаем, что толпа протестующих облепила автомобиль, яростно колотя по капоту и дверям. Придвигаюсь ближе к темному стеклу, и меня затапливает горькая обида. Истощенные, измученные жаждой дети бьют маленькими ладошками по нашему лакированному кузову. Их крики доносятся извне приглушенно и слабо; сотни людей спрессовались в одну сплошную живую массу, преграждая путь.

Вдали замечаю самодельный плакат, который сжимает в руках девчушка лет пятнадцати в серой грязной футболке; её лицо иссушено и покрыто копотью. Всматриваюсь в неровные буквы: «Когда мы сможем пить воду и не бояться смерти?» От этой надписи у меня перехватывает дыхание.

— Ваше Высочество, главные дороги перекрыты мятежниками. Мы вынуждены повернуть назад и ехать в объезд через лесной массив, — раздается голос из динамика.

Эдоардо лишь безразлично пожимает плечами, возвращаясь к чтению журнала: — Нам всё равно нужно именно туда, не так ли? — бросает он безучастно.

— Так точно, Сир.

Королевские гвардейцы выскакивают из машин, чтобы силой расчистить путь, пока наш автомобиль сдает назад. Я знала, что у Эдоардо черствое сердце, но не думала, что он способен проявлять настолько скотское безразличие к страданиям своего народа.

Мой взгляд падает на три бутылки с водой, стоящие на столике. Хватаю их и одним резким движением опускаю стекло. Истошные крики, до этого бывшие глухими, мгновенно бьют по барабанным перепонкам, опустошая душу. Прежде чем Эдоардо успевает хоть как-то среагировать или остановить меня, я высовываю руку наружу, и бутылки с дикой яростью вырывают у меня из пальцев. Люди с остервенением бросаются на них, опустошая за считанные секунды.

Спешно задвигаю стекло, и их страшный плач мало-помалу стихает. В салон возвращается тишина, а Эдоардо буквально испепеляет меня уничтожающим взглядом. — Кто дал тебе право распоряжаться здесь?

Я храню гордое молчание. Снова перевожу взгляд на улицу: на подмогу конвою уже подоспели отряды полиции, вооруженные до зубов. Они без разбора бьют дубинками каждого, кто не успевает отпрянуть назад, каждого, кто пытается прорваться к машине принца. Это непрекращающийся апокалипсис, глухой тупик, из которого нет выхода.

Эдоардо с силой бьет ладонью по кожаному сиденью, свирепо уставившись на меня: — Ты придворная служанка, но ведешь себя так, будто тебе плевать на свой статус и правила.

Жгучая неприязнь закипает в моих венах. Сжимаю губы в тонкую линию, лихорадочно соображая, как вытряхнуть его из этой удушающей апатии. Он исходит на говно из-за того, что я протянула воду умирающим от жажды людям, но его ни капли не колышет, что Зло прямо сейчас вырезает целую нацию.

— Я могла бы сказать то же самое о вас. Вы — принц, без пяти минут Король, но ведете себя так, будто вам плевать на собственный народ, — отчеканиваю я в ответ.

Леденящая, зловещая ухмылка, исказившая его черты, выдает в нем человека, способного на любое безумство. — Твоя правда, Лавиния, — цедит он моё имя с отчетливой, ядовитой злобой. — Я принц и скоро стану королем, но до твоего скудного ума это, похоже, так и не дошло.

Я замыкаюсь в себе. Продолжать эту дуэль не имеет никакого смысла; нужно просто стиснуть зубы, перетерпеть этот кошмар, а там я смогу вернуться к привычной работе, подальше от Его Высочества Эдоардо и его леденящего нрава. Он больше не заговаривает со мной, и остаток пути мы проводим в гробовом безмолвии, пока машина петляет по проселочным дорогам.

Пейзаж за окном мне совершенно незнаком, я понятия не имею, куда нас везут. Сплошная стена из могучих вековых деревьев с густыми раскидистыми кронами тянется на многие километры вокруг. Не знаю, радоваться ли мне виду этой нетронутой природы или поддаться нарастающей тревоге. Этот глухой угол бесконечно далек от городского хаоса.

Наш автомобиль замирает, следом останавливается и остальной кортеж; гвардейцы спешно выходят, готовясь открыть дверцу Эдоардо. Он небрежно отбрасывает журнал, отстегивает ремень и перед выходом лениво поправляет воротник рубашки.

Личная охрана плотным кольцом берет его в окружение, пока он шагает по узкой тропе. Следую за ними на небольшом расстоянии, впитывая лесную прохладу. Лишь далекий щебет птиц да тихий шорох ветра нарушают это безмолвие. Что это за глухомань? Зачем мы здесь? В такой чаще вряд ли прячут больницы.

Слегка ускоряю шаг, ровно настолько, чтобы поравняться с последним гвардейцем в шеренге. — Скажите, в этом лесу случайно нет какого-то секретного госпиталя? — шепчу я едва слышно.

Стражник качает головой: — Ничего подобного. Эта глушь — единственное место в стране, помимо дворца, которое вообще не затронули Три знамения. Его Величество приказал лично и досконально всё здесь осмотреть.

Послушно Киваю.

Она не подвластна действию Трех знамений. Именно поэтому растения здесь цветут так пышно и дико: поднимаю взгляд, на миг теряясь в деталях этого зеленого оазиса. Невольная улыбка кривит мои губы, когда я замечаю белку, увлеченно грызущую желудь, а вдали ловлю силуэт маленького оленя, лениво щиплющего траву. Тяжелый свинец в груди мало-помалу тает, а удушающий узел, стягивавший горло, ослабевает.

Возможно… возможно, еще существует способ остановить этот апокалипсис. Быть может, знамения исчерпали свою силу, вода снова станет питьевой, а бесплодные поля удастся засеять заново.

Наше шествие резко замирает; замедлив шаг, я вижу, как Эдоардо вскидывает руки вправо и влево, отдавая своим людям какой-то приказ, слов которого мне не разобрать. Подхожу ближе; гвардейцы рассредотачиваются по лесу, пока мы не остаемся совершенно одни.

Его тяжелый взгляд впивается в меня. Он сканирует меня с ног до головы нечитаемым взором, после чего резко разворачивается ко мне спиной.

— За мной, — шипит он ледяным тоном.

Вздыхаю. Желание находиться рядом с ним равно нулю, особенно после того, как он столь сурово отчитал меня за самоуправство в машине. Но сейчас разумнее не искушать его власть и не доводить дело до открытой ссоры.

Следую за ним; он идет на шаг впереди. Двигается стремительно и уверенно, пока я плетусь следом — неуклюжая, отстающая. С трудом перешагиваю через узловатые корни вековых деревьев, проступающие из-под земли, и отчаянно пытаюсь не увязнуть в грязных топях. Дворцовая форма — длинная, узкая юбка — превращает эту прогулку в изощренную пытку.