Чтение онлайн

Он спрыгивает со стола. Врач уходит, бросив мне на прощание улыбку. — Уберете позже, оставьте нас, — приказывает принц девушкам, которые собирали осколки и поднимали перевернутые стулья. Те кивают и в мгновение ока исчезают из гостиной.

Эдоардо засовывает руки в карманы джинсов. — Дворцовые тайны остаются во дворце.

Хмурюсь. — Тайны? Это… ты… как ты можешь оставаться таким невозмутимым? Как долго это длится?

Он вздыхает. — Это никогда не прекращалось. Когда Артур здесь, он сдерживается — любимчик умеет унимать его тревогу и обуздывать ярость.

Я не нахожу логики в его словах. — Обуздывать ярость… — повторяю я. Чем дольше я смотрю на него, тем сильнее меня трясет; я гадаю, сколько синяков, порезов и ударов он скрыл и вытерпел. Я смотрю на него совсем другими глазами, пока он с полным спокойствием застегивает пуговицы на рубашке.

— Тебе не следовало вмешиваться, ты сильно рисковала.

— Он же чуть не швырнул в тебя стул, боже мой!

— И что? — Он пожимает плечами. — Это не самое тяжелое из того, что он в меня кидал.

С трудом сглатываю. — Почему? Почему ты ничего не скажешь? Почему терпишь это? Артур знает?

Он качает головой. — Он не знает, что отец никогда не переставал меня бить. Он пообещал ему больше этого не делать… просто стал осторожнее, чтобы не оставлять видимых следов. А с тех пор, как Артур исчез, он бросил и эту предосторожность. — Он касается рукой распухшей скулы. — На этот раз мне пришлось туго: еще чуть сильнее, и я бы осталась без челюсти. Он улыбается, но тут же кривится от боли.

Запускаю руку в волосы. Я не могу осознать его мнимое спокойствие, не понимаю, как он может даже казаться забавным. Заметив моё отчаяние, он склоняет лицо к моему. Точно так же, как делал Артур, когда хотел меня отвлечь, но Эдоардо делает это, чтобы прижать меня к стенке.

— Шок в твоих глазах заставляет меня чувствовать вину. Твой отец никогда тебя не бил?

— Разумеется, нет.

Он усмехается. — Даже пощечины не было?

Встречаюсь с ним взглядом. — Мой отец был самым добрым человеком на свете. — Вспышка промелькнула в его глазах. — То, что делает Король — это неправильно, это ненормально. Так не обращаются с детьми, если их любят.

Уголок его губ приподнимается. — Твой отец мертв, Лавиния?

Я моргаю. «При чем здесь это?»

— Нет, он… пропал. — Я на мгновение отвожу взгляд.

— Как его звали?

— Нейт, — шепчу я его имя, и сердце тут же сжимается от воспоминания о взгляде, опустошенном болезнью и стертом потерянной памятью.

— Нейт любил тебя?

Он задает этот вопрос с таким акцентом и тоном, что у меня содрогается душа. «Папа тебя любит. Ты же это знаешь?»

Сжимаю пальцы, ногти царапают ладони. — Да.

— Нейт… кто?

Поднимаю на него взгляд в замешательстве.

— У него есть фамилия? — спрашивает он.

— Лайен, — шепчу я. — Нейт Лайен.

Он кивает. — Что ж, похоже, твой отец никогда тебя не бил. Мой же делает это всегда, как ты сама видела. Но я только что получил подтверждение, что твой тоже причинил тебе боль, Лавиния Лайен.

Слышу, как стук сердца отдается в ушах. Отступаю на шаг, пока его взгляд становится всё более проникающим, всё более зловещим. С ухмылкой на губах он сверлит меня глазами, подмечая каждую деталь.

— Физическое это насилие или психологическое… какая разница? Родители в любом случае не должны причинять боль своим детям. Они должны их любить, — он повторяет мои слова. — А если кого-то любишь, ты не швыряешь в него тарелки… но и не бросаешь его.

Я стискиваю челюсть, глаза наполняются влагой, но я не позволяю себе проронить ни единой слезы перед лицом его высокомерия. Я не понимаю, почему он чувствует потребность уничтожить меня, чтобы ощутить удовлетворение.

— Благодари небо, что ты ранен и мне тебя жаль, иначе я бы разукрасила тебе и вторую скулу.

Я задеваю его плечом, прохожу мимо и выхожу из гостиной. Тяжесть давит на грудь, пока я поднимаюсь по лестнице к своей комнате. Глаза жжет, но я сдерживаюсь; провожу рукой по щекам, пытаясь взять себя в руки под взглядами стражи. Дойдя до комнаты, я запираюсь изнутри и, только задернув штору на окне, позволяю себе сползти на пол. Он смотрел на меня так, будто предвкушал мой крах. Его довольная ухмылка, когда я уходила, этот забавленный блеск в глазах… что-то настолько гнилое и темное, что мне было трудно даже просто отвернуться и уйти.

«А если кого-то любишь, ты не швыряешь в него тарелки… но и не бросаешь его».

Эдоардо даже не понимает, о чем говорит. Папа меня не бросал.

Я прячу лицо в руках, делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

«Папа тебя любит. Ты же это знаешь?»

Медленная, меланхоличная мелодия пианино разливается в воздухе. Я поднимаю голову, зажмуриваюсь, впитывая каждую ноту. Откуда это? Встаю, выхожу из комнаты, и звук становится громче. Шаг за шагом я дохожу до лестницы и опираюсь руками о перила. Выглядываю вниз, в холл — вот оно. Источник этой печальной мелодии. Пальцы Эдоардо порхают по клавишам, он даже не моргает, с безупречным талантом извлекая волну звуков без единой фальшивой ноты. Кажется, он рожден только для этого. Это не тот сын, покорно принимающий удары отца, и не циник, наслаждающийся чужой болью. Словно олененок перед чужаком, он внезапно замирает. Поднимает взгляд, и его глаза впиваются в мои. Он меня увидел. Как он меня услышал? Я отступаю.

— Ты ведь хотела выбраться отсюда? — его голос останавливает меня. — Я выведу тебя. Спускайся.

Я приоткрываю рот. Вон отсюда? Смесь радости и изумления отражается на моем лице. Я была готова сидеть запертой в комнате, пока не найду другое решение. Вместо этого решение преподносят мне на серебряном блюде — в облике принца с колючими шутками и глазами, готовыми сожрать любую чужую слабость.

Его личный водитель сопровождает нас к машине. Гвардейцы Артура не идут за мной; одного знака Эдоардо достаточно, чтобы они не шелохнулись. Сажусь на заднее сиденье, Эдоардо справа от меня; между нами — пустое пространство, которое никто не хочет заполнять. С сердцем в горле я наблюдаю, как за окном проносится пейзаж. Я действительно ухожу. Я вернусь в свой маленький разломанный дом, которому принадлежу. Я даже не попрощалась с Артуром, и нашими последними словами были холод и ярость. Но, возможно, так лучше: пусть он сосредоточится на том, что для него действительно важно, ведь здесь я — лишь лишняя деталь. Или, как он сказал, «глоток воздуха». Терзаю пальцы, перескакивая с одной мысли на другую.

Машина останавливается. Поднимаю взгляд и вижу ворота начальной школы с шеренгой родителей у выхода. Почему мы здесь?

— Выходи.

— Где мы?

— Я могу довезти только досюда. Сектор, к которому ты принадлежишь, в нескольких шагах отсюда, если я не ошибаюсь.

Сектор? Я почти забыла, что Артур назвал моим сектором девяносто первый или девяностый… что-то в этом роде. Какая-то окраина, где нет сети и плохо ловит телевизор.

Киваю, кладу руку на дверцу. — Спасибо, что вывез меня… — шепчу я. — Если я задела тебя сегодня…