Чтение онлайн

С некоторым опозданием Татьяна Николаевна поняла, что совершила роковую ошибку. Наличие значительной суммы у недотепы-кума, который в мирской жизни не брезговал сбором пустых пивных банок, не только настораживало – напрямую выдавало! А так как Татьяна Николаевна лично наблюдала и отметила уменье кума Дербенева в обращении с лопатным черенком, то не сомневалась, что кума Колю он выведет на чистую воду в первом же раунде. Она в отчаянье металась по кухне, разрываемая на части жадностью и страхом. Ее спасение было только в одном – взять и немедленно отнести оставшиеся деньги Дербеневу, выдав свой поступок за подвиг. Другого выхода не было. Хотя…

Кто считал деньги в тазике, кроме нее? Вот если малую толику из того, что украдено, отдать, а остальное припрятать, все равно получаются бешеные деньги! А что Колька взял – так это его проблемы, она тут ни при чем! Баба Кира будет молчать, как сушеная вобла! Решено! Часть отдаю, часть прячу!

Уже в кромешной темноте Татьяна Николаевна подошла к дому Дербеневых. Пес, переживший пожизненный стресс, не только не лаял, даже нос не высунул из будки. Дверь открыл лохматый Дербенев, молча принял деньги, молча сгреб Татьяну Николаевну в охапку и долго, с пьяной благодарностью, мял ее в сенях на старой овчине, исколол щетиной грудь и уронил ей на голову связку репчатого лука.

Завершив мероприятия по реабилитации, через неопределенное время Татьяна Николаевна вернулась домой, в некотором смысле даже успокоенная, кое-как вымыла голову на кухне, поливая себе из чайника, и легла спать со счастливой улыбкой. В конце концов, известную поговорку никто не отменял.

По совершенно пустой улице, из ниоткуда в никуда проструился бестелесный интеллигент Игнатий, шепча бессмертные слова Блока: «И вечный бой! Покой нам только снится…»

Откуда я знаю этого парня? Не помню. Но знаю его точно! Здоровенный, и зубы торчат, как у буденовского коня. И вечно лохматый. Говорит со страшным акцентом: то ли черкес, то ли абазинец.

Вот он мне и говорит:

– Слушай, друг, у тебя деньги есть? Не в смысле занять, а в смысле провернуть стоящее дело?

Со мной только что рассчитались за реставрацию церкви, и деньги были.

Теперь я ему говорю:

– А что за дело?

– Знаешь остроносые азиатские галоши?

– Знаю. В них по скалам хорошо лазить.

– Э, какие скалы? Все аулы в этих галошах ходят. Поголовно.

– А я тут при чем?

– Совсем при том, что этих галош уже года два никуда не завозят. Соображаешь? Ни к нам, ни в Ставропольский край, ни в Краснодарский. И в Адыгею тоже не завозят!

– Понял.

– Что ты понял? Галоши покупать надо! Потом продавать! Деньги делать надо!

– А где же мы с тобой купим галоши?

– У меня свояк на базе в Невинномысске. Вчера поздно позвонил. Говорит, завезли галоши. Совсем немного, но завезли. Всем надо галоши. Ищи, говорит, деньги. Приезжай. Тебе как родственнику оптом, со скидкой продам. Отвезешь в аулы, в станицы отвезешь. Навар сделаешь.

– Хорошо. Я готов. Как навар делить будем?

– По-честному, конечно. Я машину достану. Я с тобой к свояку поеду. Пополам пойдет?

– За машину кто платить будет?

– Слушай, совсем бесплатно машину возьмем. Рассчитаемся потом, когда галоши продадим. Ну, там тысячу-две…

– Когда машину достанешь?

– Как когда? Завтра достану. С утра. Давай в восемь утра выходи к остановке автобуса на Парковую. Красный такой камаз стоять будет. С тентом.

Думаете, я не читал Джека Лондона? Про замерзшие тухлые яйца? Думаете, О'Генри не читал? Про ботинки для босых аборигенов? Чем меня этот конь загипнотизировал? Непознанным доселе коммерческим успехом? Сладостью легкой добычи? А, вспомнил, зовут его Ахмат. Ловкий парень. Делец! Не то что я: каждый заработанный руб ль доставался горбом. Видимо, головы не хватало.

Помчался я в банк, снимать кровные со счета малого предприятия «Агат». А в общую сумму вклада, между прочим, заложена невыплаченная зарплата ребятам, что работали вместе со мной. Оформляю бумаги и сам себя уговариваю:

– Вот продам галоши, пацанам сооружу неожиданную премию! И для себя вроде бы приличные премиальные остаются!

В банке возмущаются:

– Не можем мы вам единовременно выдать из кассы наличными такую сумму! Сделайте заявку, приходите завтра – дадим половину. Вторую половину – послезавтра. У банка кроме вас еще есть клиенты.

Валяюсь в ногах у управляющего, раздаю шоколадки бухгалтерам и кассирам, но к концу дня гордо прохожу мимо вооруженного выше зубов дежурного милиционера с настоящим мешком, полным денег.

Сажусь в машину своего друга Сереги, поджидавшую меня все эти долгие часы, и мчусь домой, сжимая коленями драгоценный мешок, совершенно невзрачный с виду.

Утром нахожу красный камаз с Ахматом и веселым шофером, которого зовут Алексей. Заезжаем за деньгами и берем курс на город Невинномысск, на базу, к свояку с дефицитными галошами.

На базе свояк, увидев мешок с деньгами, тут же предложил плюнуть на галоши и купить у него стоящую тут же на складе почти новую «Ниву», когда-то вишневого цвета, а ныне, из-за излишка голубиного помета, серо-фиолетовую. Мне как другу родственника со скидкой.

Ахмат предложение высокомерно отверг, и мы начали грузить картонные коробки с галошами в камаз. Шофер Леша принимает ящики и расставляет в кузове, а мы, значит, с Ахматом таскаем. Часа полтора таскали. Совершенно измучились и Лешу замучили насмерть.

Пообедали в кафе втроем. На мои, естественно, деньги. И поехали восвояси, условившись начать выездную торговлю завтра с утра. Камаз с галошами договорились на ночь поставить у Леши во дворе и сдать под охрану собаке.

Утром начался дождь. Ахмат не пришел. Телефон его не отвечал. Пришлось плюнуть на Ахмата и стартовать вдвоем с Лешей.

Отдохнувший Леша спохватился, что на галоши у нас нет никаких документов, что означает кучу неприятностей при возможной встрече с милицией и неизбежные взятки. Решили ехать по проселкам, вдоль лесополос, тщательно озирая окрестности.

По проселкам в свое время решили двигаться не только мы. Все было разъезженно вдоль и поперек, на каждом метре было по три колдобины и по две бездонные ямы. Леша шипел, как морской змей, вращая баранку и поминая меня и мои галоши неласковыми словами.

– Из-за твоей дурной резины мою резину порвем к едакой Марусе! Все восемь скатов! – рычал Леша, виляя между рытвинами. – Чтоб я ничего страшнее резинового презерватива в своей жизни не видел!

Мокрые ветки хлестали по стеклам кабины, мотор рычал, как Леша, а ящики с галошами метались по кузову, как в белой горячке.