Чтение онлайн

Поэтому сегодня люди духовные, хранящие традиции, должны бороться с ложными неоспиритуалистическими посылками, ведущими человечество по гибельному пути. Если бы цивилизация продолжала развиваться по указанному религией пути, то человечество находилось бы в гораздо лучшем положении, чем сегодня. Поэтому, считает Рене Генон, носители традиций и духовности должны принять как безусловный императив необходимость бороться с любыми проявлениями неоспиритуализма. Только это даст человечеству шанс выйти из мрака последних столетий и избежать гибельного влияния «Темного Сателлита». «Из традиционных источников нам известно, что мы уже давно находимся в периоде Кали-юги, — утверждает философ. — Не опасаясь ошибиться, мы бы сказали даже, что в ее последней, крайней фазе, описанной в Пуранах в терминах, в которых безо всяких сомнений явственно и однозначно узнается именно наш современный мир» [35] .

В этот период его взгляды находят множество последователей. Это настоящая интеллектуальная эзотерическая элита, представители которой изучают его книги и постоянно наносят ему визиты. Среди его учеников такие известные философы, как Мишель Вальзан, Фритьоф Шуон, Титус Букхардт, Гвидо ди Джорджа, Юлиус Эвола, Марко Паллис, Рене Алляр, Андре Про и Пробст-Бирабэн. Находит он последователей и среди историков религии (М. Элиаде, А. Корбен, Ж. Дюмезиль и т. д.), и среди политиков (Шарль Моррас, Леон Доде, Юлиус Эвола и т. д.), и среди известных писателей, например А. Жид и А. Бретон. Ученики высоко ценили взгляды Генона на историю цивилизации, которые считали абсолютно объективными и беспристрастными. Андре Жид говорил даже: «Если Генон прав, вся моя жизнь и все мои труды были бессмысленны». Ему же принадлежат слова: «Если бы я прочитал книги Генона в юности, я бы жил по-другому».

В 1948 году Генон получил долгожданное египетское гражданство. Однако в это время философ, которому лишь недавно пошел седьмой десяток, уже был тяжело болен. 7 января 1951 года он скончался. Последними словами его было восклицание: «Аллах, Аллах!»

Генон всем сердцем был предан созданному им учению Востока, в котором духовный принцип господствует над остальными. Он стремился ощутить себя приобщенным к высшей истине, считал свое учение мостиком между Западом и Востоком. Порвав с исчерпавшей себя, с его точки зрения, западной цивилизацией, он считал себя наследником традиций древних человеческих цивилизаций. Основой традиционной культуры он считал священные тексты, каждое слово которых несет максимум смысла.

Философия Генона в чем-то перекликается, а в чем-то вступает в дискуссию со взглядами современных ему ученых — философов, историков-ориенталистов. Спорит он с работами К. Юнга, в чем-то перекликается с взглядами Ф. Ницше и О. Шпенглера, кое в чем его взгляды родственны книгам Л. Гумилева.

Можно спорить или соглашаться с учением Рене Генона, но тем не менее он оставил видный след в мировой ориенталистике. Имя его включено во многие философские энциклопедии и академические словари, в том числе и в российские. Его книги и статьи переиздаются на разных языках. В Европе регулярно проводятся конференции философов и историков религии, посвященные творческому наследию Рене Генона.

Ксения ОСКОЦКАЯ

В посмертной работе Сент-Ива д'Альвейдры, называемой «Миссия Индии», которая была опубликована в 1910 г. [36] , содержится описание таинственного священного центра, называемого «Агартха». Многие читатели книги должны были полагать, что это был рассказ о вещах воображаемых, в некотором роде фантастика, которая не имеет отношения к реальности. Действительно, если воспринимать это совершенно буквально, то были в данном повествовании невероятные вещи, которые для того, кто привязан к внешнему обличью, могли бы оправдать подобную оценку. И несомненно, у Сент-Ива были достаточные основания, чтобы самому не обнародовать данного труда, который он писал в течение очень долгого времени и который в действительности не был доведен до конца. Кроме того, тогда в Европе еще не было ни одного упоминания ни об Агартхе, ни о ее властителе Брахматме. Они упоминались только у отнюдь не слишком серьезного автора Ауи Жакольо [37] , на которого нельзя было сослаться как на авторитет. С нашей стороны нам представляется, что данный автор слышал разговоры об этих предметах во время своего пребывания в Индии, но, как и все остальное, он преподал их в присущей ему, явно фантастической манере.

Однако в 1924 г. появился новый и довольно неожиданный факт: книга под заголовком «Звери, люди и боги», в которой М. Фердинанд Оссендовски повествует о перипетиях своего бурного путешествия по Центральной Азии, предпринятого им в 1920 и 1921 гг., содержит, и особенно в своей последней части, рассказы почти идентичные тем, которые приводятся у Сент-Ива. И шум, возникший вокруг этой книги, по нашему мнению, дает благоприятную возможность нарушить молчание по данному вопросу об Агартхе.

Естественно, скептические и неблагожелательные умы не преминули обвинить М. Оссендовски в неприкрытом, примитивном плагиате у Сент-Ива и отметить на основе данного утверждения все совпадающие отрывки в обеих работах. Действительно, в них содержится большое количество отрывков, сходство между которыми вплоть до деталей является подозрительным. И в первую очередь это то, что может показаться наиболее невероятным у самого Сент-Ива. Мы имеем в виду утверждение о существовании подземного мира, простирающего повсюду свои ответвления, как под континентами, так даже и под океанами, посредством которых осуществляется невидимое сообщение между всеми областями земли. Впрочем, М. Оссендовски не берет на себя ответственность за данное утверждение, более того, он заявляет, что не имеет никакого мнения по этому поводу. Наоборот, он предписывает данную информацию различным лицам, с которыми он встречался во время своего путешествия. Кроме того, в наиболее странных местах есть отрывок, в котором «Царь Мира» показан перед могилой своего предшественника, и в данном отрывке затрагивается проблема о происхождении цыган, которые когда-то проживали в Агартхе [38] , а также многие другие вопросы. Сент-Ив говорит, что существуют мгновения во время подземного празднования «Космических мистерий», когда останавливаются путники, идущие по пустыням, где даже животные пребывают в молчании [39] . М. Оссендовски утверждает, что и он сам присутствовал во время одного из таких эпизодов всеобщего сосредоточения. И, самое главное, как странное совпадение существует история об одном острове, исчезнувшем в настоящее время, где жили странные люди и животные: Сент-Ив приводит краткое описание кругосветного путешествия Ямбула из Диодора Сицилийского, тогда как М. Оссендовски говорит о путешествии одного древнего буддиста из Непала, и между тем их описания очень мало отличаются друг от друга. Если действительно существуют две версии этой истории, происходящие из источников, весьма удаленных друг от друга, то было бы интересно их отыскать и провести тщательное сравнение.

Нам необходимо указать на эти совпадения, но также мы считаем своим долгом сказать, что они ни в малейшей мере не убеждают нас в действительности плагиата. Впрочем, мы не намерены здесь вдаваться в дискуссию, которая, по сути, представляет лишь вторичный интерес. Независимо от свидетельств, на которые нам указал сам М. Оссендовски, по другим независимым источникам нам известно, что подобного жанра повествования, о которых идет речь, являются вполне обычными в Монголии и во всей Центральной Азии. Добавим к тому же, что подобные примеры существуют в традициях почти всех народов. С другой стороны, если М. Оссендовски даже и скопировал частично «Миссию Индии», тем не менее не слишком понятно, почему он опустил некоторые эффектные отрывки и почему он изменил форму некоторых слов и писал, например, Agharti вместо Agartta. Напротив, это великолепно объясняется, если он получил из монгольского источника информацию, которая у Сент-Ива происходит из индийского источника (так как нам известно, что у него были отношения по крайней мере с двумя индусами [40] ). Более того, мы не понимаем, почему он использовал для обозначения главы священной иерархии титул «Царь Мира», который вообще не встречается у Сент-Ива. Даже если придется допустить, что существуют некоторые заимствования, тем не менее остается не меньше таких мест, где М. Оссендовски говорит временами о предметах, не имеющих эквивалентов в «Миссии Индии», и которые он, конечно, не мог выдумать полностью. Более того, его больше интересовала политика, чем идеи и доктрины, и потому он игнорировал все, что имеет отношение к эзотеризму. Он был явно неспособен сам понять точное значение этих фактов. Такова, к примеру, история о черном камне, который некогда был послан «Царем Мира» Далай-Ламе и позже был перевезен в Ургу в Монголии и который исчез приблизительно сто лет тому назад [41] . А ведь во многих традициях «черные камни» играют важную роль, начиная с камня, который является символом Кибелы, и заканчивая тем который помещен в Kaabah в Мекке [42] . Вот еще один пример: Bogdo-Khan, или «Живой Будда», который обитает в Урге, хранит среди других реликвий кольцо Чингисхана, на котором выгравирована swastika, и кожаную пластинку с печатью «Царя Мира». Похоже, что М. Оссендовски мог видеть только первый из этих двух объектов, но ему было бы довольно трудно придумать существование второго: ведь, наверное, гораздо естественней ему пришло бы на ум говорить здесь о золотой пластине.

Этих нескольких предварительных замечаний достаточно для наших намерений, так как мы совершенно не собираемся вдаваться ни в какую полемику и в личные вопросы. Если мы и цитируем М. Оссендовски и даже Сент-Ива, то это лишь потому, что излагаемое ими может служить отправной точкой для соображений, которые никак не связаны с тем, что можно думать об одном или о другом, и значение которых выходит за пределы их индивидуальностей как таковых, так же как оно не связано и с нашей личностью, что в данном случае никак нельзя считать преимуществом. У нас нет ни малейшего желания заняться по поводу этих произведений более или менее бессмысленной «критикой текстов». Хотелось бы, напротив, указать на некоторые факты, которые, насколько нам известно, пока еще нигде не приводились и которые могут в определенной степени помочь прояснить то, что М. Оссендовски называет «тайной тайн» [43] .

Титул «Царь Мира», который понимается в наиболее высоком, наиболее полном и в то же самое время наиболее строгом смысле этого слова, по сути относится к Manu, основному и универсальному Законодателю, имя которого встречается в разных формах у большого числа древних народов. Вспомним хотя бы по этому поводу Mina или Menés у египтян, Menw у кельтов и Minos у греков [44] . Имя это, однако, ни в коей мере не указывает на историческое лицо, более или менее легендарное. В действительности оно описывает некий принцип, Космический Разум, который отражает Свет чистого духа и формулирует Закон (Dharma), присущий условиям нашего мира или нашему циклу существования. Одновременно он является архетипом человека, когда тот рассматривается отдельно, как мыслящее существо (на санскрите manava).

С другой стороны, было бы важно, в сущности, указать здесь на то, что данный принцип может быть проявлен посредством духовного центра, созданного в земном мире организацией, обязанной сохранять в целостности хранилище священной традиции, которая имеет нечеловеческое происхождение (apaurushéya), посредством чего изначальная Мудрость передается сквозь века тем, кто способен ее воспринять. Глава подобной организации, представляющий некоторым образом самого Manu, мог бы быть законным носителем титула и его атрибутов. И даже в силу этой степени знания, которой он должен достичь, чтобы быть способным выполнять свою функцию, он в действительности отождествляется с принципом, человеческим выражением которого он является и на фоне которого исчезает его индивидуальность. Таковым, конечно, и является случай с Агартхой, если этот центр, как говорит Сент-Ив, собрал наследие древней «солнечной династии» (Sûrya-vansha), которая некогда обитала в Ayodhyâ [45] и ведет свое происхождение от Vaivaswata, Manu настоящего цикла.

Как мы уже говорили, Сент-Ив не рассматривает верховного главу Агартхи в качестве «Царя Мира». Он представляет его в качестве «Верховного жреца», и, кроме того, он помещает его в главе «Брахманическая Церковь», название которой происходит из концепции западного толка [46] . Это обозначение умалчивает о том, что он сказал полностью в этом отношении, то, что со своей стороны говорит М. Оссендовски. Видимо, каждый из них видел только тот аспект, который наиболее тесно соотносится с их основными тенденциями и интересами, так как на самом деле речь здесь идет о двойном типе власти, одновременно священной и царской. Священный характер, в наиболее точном смысле этого слова, принадлежит совершенно реально и прежде всего главе священной иерархии. Следует привести объяснение: буквально слово Pontifex (священник) — это «строитель мостов», и данный римский титул в некотором роде по своему происхождению является «масонским» титулом. Но символически он указывает на того, кто исполняет функцию посредника, устанавливая связь между этим миром и высшими мирами [47] . На этом основании радуга, «небесный мост», является естественным символом «священства». И во всех традициях ей придается совершенно одинаковое значение: таким образом, у евреев это гарантия союза Бога со своим народом; в Китае — это знак единения Неба и Земли; в Греции она представляет Iris, «посланницу Богов»; почти повсюду, у скандинавов, так же как у персов и арабов, в Центральной Африке и вплоть до некоторых народов Северной Америки, это мост, связующий чувственный и сверхчувственный миры.