Чтение онлайн

Свитер оказался удобным. Я не без грусти отметил, что размер у нас с девушкой почти одинаковый. Я посмотрел на себя в зеркало и прошел в кухню.

Я совсем забыл про стену! С нее на меня весело смотрел Эван, задумчиво — Дэмиэн, и совсем беззаботно — лохматый Гардиан. Все трое — набросанные бледным голубым фломастером, но все равно живые, как на фотографии.

А на полу стояло два десятка баночек с красками, были разбросаны кисти и газеты. Я посмотрел на стену, на пол… Зацепился взглядом за фломастер, закатившийся между банок, и поднял его.

— Ну что, великий гений карандашей и красок… Так я тебя назвала, верно? Кристиан… Ты же не можешь не дорисовать нас, — услышал я и обернулся. Лин стояла в дверном проеме, опершись о косяк и улыбаясь. Нет, так только она умеет улыбаться. Я смутился.

— Сейчас? — не понял я.

— А что тебе мешает? Хочешь, я тебе борщ разогрею? Твой любимый, между прочим.

— А она разве не сгорела? — я кивнул на плиту.

— Она жаропрочная…

— А провода как же?

— Так она плотно стоит. Что им сделается? Ну так что? Я тоже буду. Давай?

Я слопал тарелку борща, и жизнь снова стала прекрасна. Мне совершенно расхотелось куда-нибудь уходить. И вообще — с какой стати я решил, что оранжевое лето кончилось? Я сидел в зале на удобном уютном диване, в теплом свитере… в обгоревшей квартире, все равно оставшейся самой желанной. Но все это было не самое главное.

Я мысленно сказал Дэмиэну спасибо а то, что он заставил меня прийти к Лин. Сейчас я понимал, что не уйду. Не смогу. Пусть больше на месяц, на день. Хоть на минуту. Только вместе.

— Ну что? Ты уже понял свою ошибку и никуда не пойдешь?

— Так замок же заело, — вспомнил я. Лин засмеялась.

— Я пошутила, — сказала она. — И правильно сделала. Все… Пойдем на кухню. Будешь рисовать меня. Согласен? И себя тоже.

— Себя не буду.

— Куда ты денешься… Ты что же, решил, что я тебя покормила просто так?

— На это я даже я не рассчитывал, — отшутился я. — Ладно уж… Пойдем.

Я взял фломастер и в глубокой задумчивости оглядел стену. Я уже видел на ней Лин — точно как у себя на портрете, у того самого дерева, на котором сидел Эван, и под которым — Дэм. Я видел, как надо нарисовать, но начать не решался. Я открыл колпачок, и моя рука застыла в воздухе. Я понял.

— Слушай, Лин… Я так не могу, — серьезно сказал я.

— А что? — спросила девушка и посмотрела на стену, а потом на меня. Я смущенно опустил голову. Не получалось у меня рисовать Лин при ней самой. Она все поняла еще до того, как я нашел правильные слова. То есть я их вообще не нашел, а Лин уже улыбнулась.

— Все с вами ясно, сударь… Ну ладно, рисуй, — сказала она и вышла из кухни. Я постоял немного у стены, примеряясь как следует, и осторожно провел несколько линий. Одна за другой они ложились на холодный бетон. Получалось медленно и неуверенно, но с каждой минутой я вдохновлялся, зажигался и получал все больше удовольствия. Я вспоминал огромный портрет на холсте, и старался нарисовать точно так же. Я помнил его до последнего штриха, и каждая последующая линия получалась все решительней и тверже. Пять минут спустя я уже забыл, где нахожусь, забыл, что только что умирал от стеснения: теперь я лихо скользил по стене, вдохновенно творя чудо на сером бетоне. Время летело, а я не замечал его; я был так поглощен своей работой, выкладывался без остатка, что не замечал ничего вокруг. Если бы мне только пришла в голову мысль обернуться!

Уже больше часа Лин стояла у меня за спиной, боясь вздохнуть или шевельнуться, чтобы не испугать и не смутить меня, а я и не догадывался об этом. И уж конечно же, я не догадывался, о чем она думает сейчас.

Я вздрогнул и выронил фломастер, когда почувствовал ее руки у себя на плечах. Он чиркнул стержнем по светлому свитеру и по брюкам, а я весь сжался и испугался.

— Лин, — прошептал я. — Ты что? Я чуть не умер…

Она ничего не сказала. А мне стало жарко от теплых рук и дыхания за спиной. Нет, я не ждал, я вовсе не хотел… Я и шел сюда, чтобы все оборвать…

— Лин, — пробормотал я. — Ну зачем… Я… свитер испачкал.

— Господь с ним, со свитером, — едва слышно сказала девушка. — Итан, а ты правда меня простил?

Я развернулся лицом к Лин. Я ее не слышал и не слушал. Я понял — сейчас. Именно сейчас нужно рассказать все. Моя тайна хуже всякой лжи, это я понимал.

В комнате Эвана скрипнула кровать. Мы с Лин переглянулись и побежали к нему. Мальчик не проснулся, он всего лишь перевернулся на другой бок.

На ноге у него был наложен огромный гипс. Он торчал из-под тоненького голубого одеяльца. Лин поправила одеяло на мальчике и пригладила его вихры. Эван улыбнулся и открыл глаза.

— Ма! — обрадовался он. — А у меня нога больше не болит!

Он попробовал шевельнуть загипсованной ногой, но тут же поморщился.

— Вообще-то нет, — пробормотал он. — Что-то побаливает. Мам, а Дэму я успею еще эту фигню показать? Или его снимут?

— Еще месяца полтора точно будешь хвастаться, — пообещала девушка. Эван изменился в лице.

— Полтора?! Это что — я почти все лето вот так буду? А я все лето не хочу…

— В твоем распоряжении будет август…

— Так день рождения у меня не в августе, — сказал мальчик.

— Твой день рождения все равно будет самый лучший, — пообещала Лин. Я встал у нее за спиной. Эван снова повеселел.

— Итан, смотри, что у меня! Такой здоровый… А вы меня сфотографируете? Я пойду в школу и всем покажу. Итан, а где велосипед?

— Понятия не имею… У Дэма, наверное.

— А в августе мне уже можно будет кататься? Я ведь уже умею!

Лин повернулась ко мне, и я понял, что она имела в виду, когда говорила про оптимистов.

— Ма… А как я буду ходить? На одной ноге прыгать? — засмеялся Эван. — Да?

— Нет, конечно… Никак.

— А гулять как же?

— Не дрейфь. Придумаем тебе какой-нибудь костыль. Но сейчас тебе гулять все равно нельзя. Надо лежать…

— Ну уж нет. Вы, значит, будете гулять, а я тут лежать? Щас…

— И мы тоже не будем. Будем рисовать…

— Да, будем, — мрачно буркнул Эван. — Пока ты на работу не уйдешь…

— Как я пойду? Я уже договорилась, чтобы мне дали отпуск.

— Да? — удивился я.

— А как же? На кого я его оставлю?

— На нас с Дэмом…

— Не рискну, — пошутила Лин. Эван подпрыгнул в кровати от радости.

— Тихо ты, лежи спокойно! Тебе нельзя сейчас дергаться, — Лин одернула сына, но он только отмахнулся.

— Я не дергаюсь, я радуюсь… И ты не пойдешь на работу завтра? А тогда мы поиграем в больницу? Все вместе! Я буду тем доктором, который загипсовывает больных… Как он называется?

— Хирург.

— Это же ты — хирург, — не поверил Эван.

— И я тоже.

— Так ты тоже можешь вот это на человека приделать? — Эван изумленно посмотрел сначала на гипс, а потом и на маму.