Чтение онлайн

— Да, — кивнул Виталик, образно представляя себе перекрывающиеся круги.

— Так вот, их общий элемент, то есть там, где они перекрываются — это мы. Но есть ещё и оставшиеся подмножества. Те, кто принимает лозунг про СССР, с ними в любом случае можно дружить. А вот подмножество чужих, которые за Россию без Путина — они меня просто пугают. Это враги. Они работают на Штаты, они уничтожали страну, они стреляли в моих родителей в девяносто третьем и выгоняли вас из Средней Азии. С ними нельзя иметь дела. Я так считаю.

— Подумать надо, — ответил Виталик. — А как же тогда оранжевая революция на Украине этой зимой? Там же свалили Кучму?

— Свалили, — согласилась Люба, — и поставили Ющенко. Всё логично. Разве он чем-то лучше?

Они не заметили, как подошли к метро. Дальше им было ехать по домам в разные стороны.

Празднование Дня начала Кубинской революции проходило на территории посольства в Леонтьевском переулке, в самом центре Москвы, между Тверской улицей и Арбатом. Кубинцы всегда приглашали на свои мероприятия широкую коммунистическую общественность, но сложилось так, что сегодня Виталик оказался здесь впервые. Поразил его свободный доступ на территорию — ни тебе проверки паспортов, ни рамок-металлоискателей… Заходи и веселись с нами любой желающий.

Народу было много, да и само мероприятие проходило не так, как Виталик себе представлял. Он думал, что это будет нечто вроде полностью официального торжественного собрания, какие бывают по памятным датам, и сперва даже колебался, стоит ли на него идти, но потом решил пойти и посмотреть, в случае чего, уйти, если станет скучно. Люба Измайлова ушла через час после начала вечера — у неё были какие-то свои дела, несмотря на летние каникулы.

Однако скучно не было. Официальная часть была довольно краткой. Сперва выступил посол, поздравивший присутствующих с праздником, потом ещё несколько человек, а дальше начался концерт. Говорил посол по-русски с приятным латиноамериканским акцентом, как показалось Нецветову, говорил искренне, именно так он сформулировал для себя отличие речи кубинца от большинства слышанных им на митингах выступлений официальных оппозиционных вождей. Одновременно Виталик поймал себя на мысли, что историю Латинской Америки представляет себе очень смутно и даже слабо может объяснить, что сегодня отмечается, но поинтересоваться было неудобно, и он решил обязательно почитать об этом в Интернете.

Как только закончилась речь посла, в саду и на открытой веранде начали расставлять столы и стулья, разливать ром и раскладывать угощение. А едва со сцены заиграла музыка, кубинцы начали плясать, беспорядочно увлекая в круг всех присутствующих. Виталика подхватили под руки две весёлые негритянки и крутили его в танце до тех пор, пока у него не закружилась голова, и он уже с трудом держался на ногах, хотя рома, как ему казалось, выпил не так много.

Вокруг вперемешку с приветливыми кубинцами пили, плясали и веселились знакомые и незнакомые москвичи, в основном, постоянные участники мероприятий оппозиции. Бойцов Альянса было немного, да и Маркин об этом мероприятии упомянул вскользь. Зато довольно много было членов так называемого официального комсомола, молодёжной организации при партии, когда-то имевшей большинство в Государственной Думе, а теперь занимавшей там почётное второе место по численности фракции.

Среди них была девушка по имени Марина, которую злые языки называли любовницей лидера официального комсомола Валерия Егорова. Впрочем, это не очень волновало Виталия, пускай, думал он, это волнует его жену, которая тоже была членом его организации. Однако сразу после ухода Любы Марина стала строить Виталику глазки и делать ему весьма прозрачные намёки.

Сначала Нецветов не реагировал на неё, но, когда он присел на скамейку после очередного пластикового стаканчика с ромом, Марина оказалась рядом с ним, обняла его за шею и поцеловала в губы.

— Ты ж вроде с Егоровым? — хмельным голосом спросил он.

— А ты с Измайловой? — хихикнула Марина.

Виталик вспыхнул.

— У меня с Измайловой никогда ничего не было, — быстро ответил он.

— А что ты делаешь сегодня вечером? — спросила Марина, хотя стрелки часов уже стремительно двигались к девяти.

— Вообще-то свободен, — сказал Виталик, — надо бы ещё выпить.

Шанина Марина Андреевна. Восемнадцать лет. Жительница Юго-Западного административного округа столицы. Студентка первого курса одного из коммерческих гуманитарных вузов.

Поездка Моррисона в Москву практически не дала результатов. Ему удалось выяснить, что гражданин, который приобрёл в мае 1993 года квартиру у Ларисы Нецветовой, при Советской власти трижды судимый за грабежи, погиб летом 1995 года при невыясненных обстоятельствах, как говорят русские — в бандитских разборках. Уголовное дело по факту его смерти давно отправилось в архив.

С тех пор квартира в Крылатском неоднократно меняла хозяев, и теперь там проживал с семьёй какой-то бизнесмен средней руки, который понятия не имел о судьбе семьи Нецветовых и ни разу в жизни не слышал эту фамилию.

Моррисон Уильям. Тридцать три года. Женат. Свободно владеет русским и арабским языками.

Что касается прочей информации о мистере Моррисоне, уполномоченные на то структуры Организации Североатлантического договора не считают целесообразным открывать доступ к ней неограниченному кругу лиц.

Виталик проснулся с похмелья с дикой головной болью и ощущением, что совершил что-то грязное и гадкое.

Марина уже проснулась и ходила по квартире, завернувшись в махровый халат. На столе закипала вода в электрочайнике.

— Чай будешь или кофе? — спросила она.

— Минералку, — хрипло ответил Виталик.

…Марина жила отдельно от родителей в однокомнатной квартире, доставшейся ей от бабушки, в одном из спальных районов на окраине Москвы.

Нетвёрдой походкой Виталик вышел из её подъезда и поехал на работу.

…По статистике, ежедневно Московский метрополитен перевозит более восьми миллионов пассажиров — в городе, насчитывающем официально двенадцать миллионов, а реально, по разным оценкам, от пятнадцати до двадцати двух — и это без учёта Московской области, большая часть населения которой также работает в столице. Точное количество официальных и неофициальных жителей Москвы и пригородов в середине нулевых годов, когда она стала оазисом относительного благополучия посреди всеобщей российской нищеты девяностых, вряд ли можно установить более-менее достоверно. Миллионы людей из городов и посёлков с разрушенной за годы демократии промышленностью, из ещё глубже проваливающихся в яму всеобщей катастрофы стран СНГ, тянутся сюда в попытке хоть как-то свести концы с концами. Всех их каждое утро поглощают автобусы, электрички и, конечно, метро. Московское метро, как громадный зверь, как подземный монстр, каждое утро затягивает в каменные переходы и металлические вагоны миллионы спешащих людей, переваривает их, прижимая друг к другу в давке; осторожно, двери закрываются! — и несут переполненные поезда из района в район миллионы судеб и чувств, огромная система, работающая, как часы, перемешивает их и вновь выплёвывает на улицы чужого и равнодушного города, в пустую и безразличную жизнь середины двухтысячных. И вечером точно так же несёт их, усталых, домой, по тесным углам, по бесконечным съёмным квартирам, и завтра утром будет то же самое, и послезавтра тоже…

А пока ноги несли невыспавшегося Виталика вниз по ступеням, за стеклянные двери, за турникеты, делая его частью этой безликой массы. Марина жила в трёх станциях от конечной, и на её станцию утренние поезда приходили уже переполненными, в них едва можно было втиснуться, не говоря уж о том, чтобы упасть на сиденье и подремать лишние полчаса до пересадки — для этого многие едут в обратную сторону до конечной, чтобы занять места. Но сегодня у Виталика уже не было времени, он и так опаздывал, и в вагоне, стоя в толпе, где не за что было держаться, но и падать было некуда, он то дремал, то думал.

Он пытался убедить себя в том, что ни в чём не виноват перед Любой. Ведь их отношения никогда не выходили за рамки дружеских, и общались они в основном на политические темы.

Но всё равно ему было неловко перед ней за то, что он связался с Мариной Шаниной.

…Через два или три дня проходило очередное собрание. Виталик появился во дворе возле штаба под руку с Мариной, которая, будучи членом другой организации, никогда прежде не посещала собрания Альянса. Из-под густо накрашенных тушью ресниц светился её торжествующий взгляд.