Чтение онлайн

Ждать ему пришлось долго, и что самое неприятное — противно мёрзли пальцы рук и ног.

Громко стучало сердце, и в такт ему тикали наручные часы.

…Сергей Маркин возвращался с незапланированной пресс-конференции по делу Кузнецова — для журналистов, конечно, незапланированной, а он-то как раз рассчитывал, что она состоится этим вечером.

Время было позднее, но Маркин не чувствовал усталости. Напротив, он был в прекрасном расположении духа — операция с организацией фальшивого теракта и арестом незадачливого террориста получилась как нельзя лучше, Артюхин мог сверлить дырку под третью звезду на погонах, а Сергею, помимо материального вознаграждения, было обеспечено место в верхних заголовках новостей…

Виталик увидел Маркина, как только тот вышел из автобуса. Его тёмная, хорошо различимая фигура знакомой походкой двигалась через детскую площадку.

Виталик соскользнул вниз, на крышу гаража, стараясь не шуметь, спустился вниз, в снег, и выждал ещё несколько бесконечных секунд, пока предатель приблизился на минимальное расстояние.

Кто-то окликнул Сергея по имени. Он остановился, голос показался ему знакомым, но, не увидев никого, решил, что почудилось.

В нескольких метрах сбоку от него фигура отделилась от тёмной стены.

— Ты кто? — успел спросить Маркин.

— Ангел справедливости, — ответил Виталик, убедился, что предатель узнал его голос, нажал на курок и почувствовал отдачу.

Пуля летела по параболе. Она стремилась вперёд под действием сообщённой ей кинетической энергии, а планета тянула её к себе силой гравитации, с ускорением свободного падения, с поправкой на пятьдесят шестую параллель.

Пуля летела по параболе, влекомая законами физики, и никакая сила в мире не могла ни повернуть её обратно, ни заставить отклониться от заданной траектории.

Пуля не любила Маркина, и точно об этом знала. Наверняка.

Мечта Сергея исполнилась. Его показывали по всем каналам, его фамилия мелькала в первых строчках новостных агентств.

Но он этого уже не увидел…

…Сто пятая статья УК РФ уже знакома нашим читателям…

Но также…

Выстрел на мгновение оглушил Виталика, так что он перестал слышать пронзительный крик Маркина, переходящий в визг — трудно было подумать, что Маркин способен издавать звуки на столь высокой ноте. Но он успел сообразить, что голос предателя прорезался до выстрела, в последнюю секунду, но именно до.

Виталик Нецветов не мог промахнуться и с большего расстояния, но стрелял он практически в упор, не оставляя Маркину никаких шансов.

Его сознание не зафиксировало того краткого мига, когда визг оборвался, но, когда тело Сергея тяжело и шумно рухнуло вниз, разбрызгивая во все стороны густую кровь, с застывшим на лице выражением безумного ужаса, с открытыми глазами и открытым ртом, а наверху, на разных этажах, стряхивая снег с карнизов, начали хлопать створки распахивающихся окон, в которых появлялись фигуры перепуганных стрельбой заспанных жильцов, он уже мчался прочь от проклятого дома.

Всполошенные обыватели, активисты «Единой России», работники ЖЭКов и районных управ, пенсионеры, ветераны правоохранительных органов, члены избирательных комиссий, контролёрши, вахтёрши и консьержки — словом, многочисленные категории благонамеренных граждан, силами коих держится существующий порядок вещей — бросились к стационарным и мобильным телефонам, чтобы, не теряя ни секунды, оповестить милицию, которая меньше чем через две недели станет полицией, о преступлении, совершённом по такому-то адресу.

Милицейская сирена выла страшно, по-волчьи, заставляя просыпаться и вздрагивать в своих постелях тех, кого не разбудил одинокий выстрел в февральской ночи.

Во дворе двенадцатиэтажного дома лежал на снегу остывающий труп, и снег таял под горячей кровью из пробитой артерии.

Виталик знал, что ему не успеть в метро до поднятия тревоги.

От дома Маркина до метро «Коломенская» было три автобусных остановки, или двадцать минут ходу средним шагом, или минут двенадцать бегом. Стеклянные двери метро закрывались в час ночи, и он мог бы ещё успеть до закрытия, чтобы раствориться в других районах огромного мегаполиса.

Но там его уже будут ждать. Слишком далеко, слишком долго. Виталика вела первобытная, звериная интуиция, вела прочь от линий метро и транспортных узлов.

Она, выплеснувшаяся наружу внутренняя сущность, впитавшая зов предков, заставляла его уходить от погони в противоположном направлении, к реке, казалось, загоняя в ловушку, отрезая от возможных путей вырваться из неё.

Он бежал несколько сотен метров посреди проезжей части — с целью сбить с толку несуществующую собаку, смешаться со множеством запахов проезжающих автомобилей — и только потом вновь свернул во дворы.

Сирена зловеще завывала всё ближе. Оперативникам, сидевшим в машине, которую Виталик ещё не видел, не терпелось раскрыть по горячим следам особо тяжкое преступление, и они прочёсывали район в поисках подозрительных личностей.

Звёзды бесстрастно мерцали во тьме, и их далёкий свет падал на тёмную матовую стальную ограду Коломенского парка.

Виталику вдруг — ни с того ни с сего — пришёл на ум их разговор с Димкой о звёздах, во время ночлега по дороге в Нижний Новгород, в седьмом году.

«Альфа Центавра. Её нынешний свет мы увидим осенью одиннадцатого года…»

«Осенью. А сейчас февраль…», — уточнил сам себе Виталик.

Фонари предательски качались над дорогой. Виталика влекло правее, подальше от их света, к гаражам и тёмным холодным деревьям.

Он сознательно не бросал оружие. За годы тюремного заключения успев изучить не только собственно Уголовный или Уголовно-процессуальный кодекс, но и так называемую правоприменительную практику, обобщавшую опыт использования статей УК и УПК в реальной жизни, Виталик очень хорошо понимал, что все его связи, друзья и враги прекрасно прослеживаются, что, будь он задержан этой ночью в Нагатинском Затоне, отвертеться от убийства Маркина ему не удастся, какие бы аргументы он или его адвокат, пусть даже платный, по соглашению, ни приводил на следствии и суде. В таких условиях наличие пистолета добавляло ему в худшем случае сравнительно «лёгкую» двести двадцать вторую — ему, потенциальному «пожизненнику»…