Чтение онлайн

«Положение о постановке учета ответработников в Наркоматах и других центральных учреждениях РСФСР» содержало точный перечень подлежащих учету работников по стандартному образцу в виде регистрационных карточек, а также в форме личных дел с типовыми характеристиками, которые включали оценку работы, деловые качества, марксистскую подготовку и личные свойства работника [514] . Вопрос о характеристиках наряду с перебросками был больным местом в жизни номенклатуры, стремящейся к стабильному карьерному росту. Практика негласных характеристик нервировала местных работников и вызывала единодушный ропот против камерного вершения их судеб каким-то партийным синедрионом и его осведомителями.

В 1921 году секретные характеристики на членов партии были якобы упразднены, поскольку практика показала, что чаще всего кроме склок они ни к чему не приводят. Однако в ЦК лукавили, когда отвечали по запросам с мест, что с практикой секретных характеристик покончено. На деле эта практика продолжалась. В сентябре 1922 года аппарат ЦК потребовал от местных парткомов переслать полные характеристики на ответработников [515] . 24 ноября 1922 года Секретариат одобрил новый порядок сбора и хранения приватных характеристик на руководящих членов партии (опыт, образование, личные качества и поступки). Был утвержден особый список из авторитетных партийцев в Центре и на местах, через которых эти характеристики должны были собираться в Цека [516] .

Сохранилось дело с личными характеристиками на 47 секретарей губкомов за лето 1922 года, иллюстрирующее первоначальные формы учета руководящих кадров. Если бы такое откровенное дело попало в руки оппонентов Сталина или просто на глаза учтенных товарищей, то разгорелся бы нешуточный скандал. То, что обычно передается в кулуарах аппарата в устной форме, циркулирует за плотно закрытыми дверями, здесь по неопытности аппарата оказалось зафиксированным на бумаге.

В деле наряду с обычными данными о возрасте, национальности, образовании функционера имелись и различные сведения неформального характера. Например, из материалов этого досье следовало, что ответсекретарь уральского губкома по фамилии Леонид «ни сов, ни партработой руководить не может. Подпадает под чужое влияние. Нет твердой линии поведения. Администратор неважный. Как секретарь в Уральске не на месте. Вообще не годится для секретарской работы. Работник ниже губернского масштаба» [517] . Указан и источник информации — личные наблюдения инструктора ЦК Струппе. Был Леонид, и нет Леонида. Вскоре эта оригинальная фамилия окончательно исчезнет со страниц ответственных партийных документов.

К другим аппаратная фортуна была более благосклонна. К примеру, знакомый нам партийный функционер Н.А. Угланов к 1922 году заработал завидную конфиденциальную репутацию: «Инициативен. Пользуется популярностью в массах. Играет руководящую роль. Не склочник. Умеет объединить работников, поднять работу. Авторитетен». Источник информации из нижегородского губкома партии [518] . Такое реноме в ближайшей перспективе весьма положительно скажется на партийной карьере будущего известного секретаря московского горкома партии.

Объективный порок такого рекомендательного принципа в подборе кадров заключался в том, что приватные, негласные характеристики таили в себе безграничные возможности для недоразумений и интриг. В подобный переплет попал, например, П.Ф. Костерин — секретарь вятского губкома. Один источник из Учраспреда благожелательно отзывался о Костерине: «Теоретически и практически хорошо развит. Имеет громадный организационный опыт. Все время занимает ответственные советские и партийные посты. Может руководить губернской партийной организацией. Стойкий, выдержанный коммунист». Другой информатор из того же Учраспреда со своей стороны недружественно сообщал о вятском секретаре нечто противоположное: «Работник уездного масштаба. Политическая подготовка слабая» [519] .

В Цека отдавали себе отчет в субъективизме и несовершенстве подобного подхода к выдвижению партийных кадров, поэтому наряду с разработкой системы номенклатуры были пересмотрены и методы составления характеристик. 22 ноября 1923 года Совещание завотделами ЦК постановило создать комиссию для разработки вопроса о характеристиках ответработников [520] . Итогом заседаний комиссии, работавшей в условиях партийной дискуссии и критики аппаратных методов, стал циркуляр ЦК от 26 февраля 1924 года, в котором признавалось, что установленная система составления личных дел и характеристик членов партии нуждается в значительном изменении и упрощении. Прежний порядок составления характеристик и оценок работников отменялся. Теперь в случае необходимости требовался только деловой отзыв о работе ответственного товарища на последней должности. «Отзыв должен освещать работу данного товарища с точки зрения конкретных результатов ее, не нося характера узко личной аттестации работника. В практической распределительной работе отзывы эти должны иметь значение вспомогательных и ориентировочных материалов». Личные дела надлежало максимально разгрузить, они должны были состоять только из анкеты, автобиографии, отзыва о работе и постановлений парткома и контрольной комиссии о работнике. Дела подлежали соответствующему пересмотру и после такового должны были стать полностью открытыми для членов партии [521] .

Разумеется, такие «объективки» не могли быть полноценным основанием для рекомендаций и назначений на ответственную работу, особенно в условиях внутрипартийной борьбы, когда аппарату требовался точный учет сторонников и противников. Само собой, что реальные характеристики не исчезли, просто они приобрели более закрытый и приватный характер. Секретариат вновь использовал демократическое поветрие, чтобы направить партийное судно в желательном направлении. Официальное делопроизводство принимает формальный характер, а прикладная информация и практические решения еще больше погружаются в тень.

Политика генсека Сталина в отношении культивируемого им слоя коммунистической номенклатуры была не похожа на ленинский надзор. Ленин был создатель и относился к госаппарату со всей родительской строгостью, стремясь подтянуть свое детище до своих утопических идеалов. Сталин до поры был первым среди равных и приручал аппарат, сознательно прощая ему многие слабости и оказывая влияние привилегиями, чтобы увереннее опираться на его поддержку в разворачивающейся борьбе за власть. В советский период привилегии номенклатуры умалчивались, потом попали в центр внимания общественности исключительно в качестве мишени поверхностной критики. Затем время превратило эти злопыхательства по поводу привилегированных пайков и казенных дач в посмешище, однако отношение к незаурядному опыту компартии в области материального стимулирования государственного аппарата так и застыло где-то на уровне сатиры.

Как Иосиф Волоцкий в обращении монастырской братии к служению, так и Сталин в партийном строительстве делали основной упор не на подвижничество, не в упование на власть идеи, а на материальную базу своего Ордена. Его великий учитель Ленин в годы гражданской войны и ударничества любил повторять, что предпочтение есть, прежде всего, потребление, предпочтение без преимущества в потреблении — ничто. Задача укрепления партийной и государственной дисциплины без преодоления нищенского положения коммунистов и, тем более, аппарата была невыполнима. Материальная нужда разъедала всю организационную структуру коммунистического истэблишмента. Воронежский губком в 1921 году обращался к своей организации: «Мелкобуржуазная стихия, неизбежно произрастающая в условиях мелкого производства еще более для нас опасна, если мы на деле не улучшим материального положения особенно нуждающихся коммунистов и их семей, если на деле мы не приступим исподволь к реформированию коммунистического быта. Губернский комитет обязует себя вырабатывать вполне пригодные для жизни формы улучшения материального положения коммунистов, будучи в убеждении, что коммунисты, находясь в чрезвычайно тяжелых жизненных условиях и проводя огромной трудности и сложности государственную работу, имеют право рассчитывать на государственную помощь, не обращаясь к приемам мелкобуржуазного уклада жизни» [522] .

Но даже в 1923 году положение коммунистов, в том числе и ответственных, оставалось незавидным. Секретарь полтавского губкома Магидов в закрытом письме за март 1923 года обращал особое внимание на положение командного состава Красной армии, которое настолько плачевно, что среди младшего командного состава стали заурядными случаи самоубийств. В том числе в 73 полку из семи таких самоубийц — трое были членами партии. Оклад младших командиров — 40―50 рублей в месяц плюс паек, причем на семью паек не полагался. На одни коммунальные услуги приходится отдавать до 60 % заработка. «Из материалов видно, что кончают самоубийством весьма честные работники». Каптенармус 1 роты 73 полка Семен Коротун в предсмертной записке писал: «Товарищи, не беспокойтесь, в каптерке у меня все в порядке и стреляюсь я потому, что семья моя в тяжелом материальном положении, сам устал бороться» [523] .

В ноябре 1921 года денежное жалованье по первому, низшему разряду тарифа ответственных работников составляло 400 тысяч инфляционных рублей, то есть приблизительно соответствовало среднему заработку квалифицированного рабочего [524] . Но на практике для десятков тысяч партаппаратчиков это мало что значило. Упадок денежной системы, недофинансирование приводили к тому, что масса низовых функционеров победившей партии и соваппарата, особенно в провинции, испытывали острую материальную нужду. Снабжение в 1921―1922 годах носило скудный и нерегулярный характер, кадры стрелялись, разбегались, «обрастали» хозяйством или попадали в объятья коррупции.