Чтение онлайн

Затем ЦК партии в начале июня созвал 4-е Совещание по национальному вопросу. В истории с этим Совещанием сплелись многие сюжетные нити, в том числе и невидимые. И невидимые, как всегда, являлись наиболее значительными. Дело было, конечно, не в попытках крайних националов, типа Султан-Галиева, составить заговор против московской власти. Ситуация с национальным строительством в СССР была столь запутанной и непредсказуемой, что так или иначе у каждого, кто имел отношение к этому делу, имелся свой скелет в шкафу. Любому можно было предъявить обвинение либо в правом, либо в левом уклоне или в великодержавности, или в национализме. Резонно предполагают, что Сталин решил взять реванш в национальной политике после трепки, заданной ему Лениным в 1922 году по национальному вопросу в дискуссии об автономизации и федерализме — в той области, где его привыкли считать «абсолютно авторитетным». Но еще вероятней то, что Сталин выбрал хорошо известное ему поле национальной политики в качестве позиции для авангардного сражения после бесславного отступления под ударами коалиции Ленина и Троцкого в конце 1922 — начале 1923 года. Здесь кстати и подвернулся Султан-Галиев, который оказался удобен тем, что в своих нападках на принцип автономизации зашел еще дальше Ленина (он в принципе возражал против деления национальных республик на союзные и автономные). И самое главное — это то, что единомышленники Султан-Галиева после XII съезда партии прямо заявляли, что теперь их защитник — это товарищ Троцкий [585] .

Диспозиция боя на поле национальной политики была выгодна для Сталина, поскольку Троцкий в национальном вопросе являлся таким же двухнедельным удальцом, как в свое время в вопросе о профсоюзах. Особый интерес Троцкого к национальным проблемам проявился с XII съезда, а до этого националы не чувствовали особенно благотворного влияния товарища Троцкого в борьбе с «великорусским шовинизмом». Ленин накануне съезда направил Троцкому письмо, в котором предложил заняться нацвопросом. Троцкий в 1923 году напечатал в «Правде» ряд «ценных и чрезвычайно своевременных» мыслей, как объявили некоторые из националов, поэтому Сталину было важно выбить из рук своего главного противника национальное оружие и изолировать его союзников. Но Троцкий на Совещании не принял боя, он не оправдал надежд тех, кто считал его своим защитником, как Султан-Галиев. Итоги Совещания были таковы, какими желал их видеть Сталин. Однако этот успех имел только тактический характер, необходимо было выходить на оперативный простор.

Партия еще не пережила последствия глубокого кризиса 1921―22 годов. Для рядовых коммунистов оставалось характерным неблагополучное материальное положение; руководство партии продолжали беспокоить состояние дисциплины в организациях и не прекращающиеся выходы из партийных рядов. В специальной справке аппарата ЦК «Выходы из партии» таковые были оптимистично названы «естественным процессом откристаллизовывания доподлинно стойкой основной партийной массы» [586] . По некоторым губерниям за 9―10 месяцев 1922 года обнаружилась потеря 7―9 % партсостава. Кстати, в разных губерниях картина выглядела существенно по-разному — где-то отток из партии превышал вступление новых членов, а где и наоборот. Например, в очень проблемной по части дисциплины смоленской организации вступление парадоксальным образом превысило выход и исключение.

Анализируя материалы, поступавшие с мест, в Москве делали вывод, что влияние нэпа, безусловно, увеличивает выход из партии. «Можно определенно указать, что выходов из партии по мотивам идейного несогласия с нею нет». На деле группы уходящих «несогласных» с нэпом и с программой партии скрывают под этим свое стремление развязать себе руки для нэпа. Искренне несогласные рабочие просто не понимают новый курс, а не являются его принципиальными противниками. 85 % вышедших вступили в партию в 1919―1921 годах, при 65 % от общего количества членов партии с указанных лет. Только 0,8 % вышедших относятся к тем, кто вступил в нее до февраля 1917 года, при общем количестве коммунистов с этим стажем — 14 %. Вышедшие из партии со стажем с 1918 года составляют 6 %, при общем количестве в партии — 20 %. Отсюда видно, что молодежь являлась менее устойчивым и надежным элементом партии в передрягах новой политики.

Если верить официальной статистике, то 50 % вышедших составили крестьяне. Среднего крестьянина тянули из партии перспективы участия в свободной торговле, бедняк уходил из партии, не найдя в себе сил вынести это окружение крепнущего благополучия. Характерные заявления уходящих крестьян: «Интернационалом заниматься теперь некогда, мои убеждения теперь — это плуг и борона». Рабочие, ушедшие из партии, составили 35 % от общего количества. В среду рабочих нэп первоначально внес глубокое разочарование и тоску по потребительскому коммунизму. Многие рабочие двинулись из партии не к станку, а к плугу или в предпринимательство нэпа. В целом, среди покинувших партию по различным мотивам одно из видных мест занял прямой отход от партии в нэповские объятья — 20―25 % [587] .

В этих условиях партийное руководство среди своей коммунистической паствы старалось проводить политику «лисьего хвоста и волчьей пасти». Признание необходимости ликвидации материального неблагополучия членов партии нашло свое выражение в известных решениях XII конференции РКП(б) в августе 1922 года по улучшению материального положения активных членов партии. С другой стороны, 23 ноября 1922 года Секретариат ЦК в целях борьбы с разложением парторганизаций постановил предложить всем губкомам считать всякого подавшего заявление о выходе выбывшим из партии автоматически, причем новое вступление в партию выбывших допускать лишь на общих основаниях [588] .

29 марта 1923 года Секретариат принял проект секретного циркуляра всем губкомам и обкомам «Об исключенных из РКП», при этом любопытно, что на места он был разослан только 8 мая — после XII съезда партии. Там говорилось: «По имеющимся в ЦК материалам за последнее время выявились группы из бывших членов партии (исключенных и добровольно вышедших) враждебно относящиеся к РКП и Соввласти. В большинстве случаев в состав этих групп входят карьеристские или анархические элементы, из которых некоторые занимали раньше ответственные посты. Ныне, находясь вне партии, и будучи сняты с прежних постов, они вносят деморализацию не только в беспартийную массу, но иногда в ряды отсталых членов РКП, с которыми у них сохраняются старые связи. При этом, как показывают факты, они нередко выдвигают "левые" лозунги (борьба с нэпом, необходимость рабочей оппозиции и т. п.), прямо или косвенно борются против политики РКП, блокируются с меньшевиками и эсерами и являются в большинстве случаев зачинщиками и организаторами всяких "волынок" на фабриках и заводах». Цека распорядился начать беспощадную борьбу с этими группировками, приравнивая их ко всем антисоветским группировкам. Предписывалось полное прекращение отношений членов РКП(б) с подобными элементами и строгий отчет с мест о проведенных мероприятиях [589] .

Судя по обзорам Цека, в начале нэпа партийная организация Смоленской губернии, как, впрочем, и сама губерния в целом, такая близкая от стен Москвы, стала буквально бельмом на ее глазу по части неблагополучия. То опаляющее дыхание польского фронта, то погромы, то невиданный взлет самогоноварения и разгула — словом сказывались вековые исторические корни Речи Посполитой. В организации в течение всего 1922 года наблюдалось значительное развитие болезненных явлений. Среди членов партии и в первую очередь в рабочих ячейках господствовало упадочническое настроение, выражавшееся в недовольстве всеми антисоциалистическими явлениями, возродившимися с новой экономической политикой. Была полоса массовых выходов и исключений из партии. Во всех уездах в больших размерах отмечалось пьянство. «В Дорогобужском, Демидовском и Мстиславском уездах склоки приняли размеры, грозившие полным развалом уездных организаций». Некоторые руководители были преданы суду ревтрибунала за уголовные преступления. После того, как в конце 1922 года партийным руководством губернии была взята «твердая линия», в организации стала заметна благотворная «тенденция к усилению сплоченности и повышению активности». Притом неизменным осталось лишь пьянство, принявшее характер постоянного явления в смоленской организации. Пьянством оказалась заражена вся организация, кроме губкома, который на своем островке трезвости погрузился в научную задачу всестороннего изучения этого явления [590] .

По итогам первой половины 1923 года в Москве считали, что среди наиболее важных промышленных губерний в хорошем, устойчивом состоянии находятся только харьковская и нижегородская парторганизации. Шахтерская юзовская организация, как значится в обзоре, «пребывала в растерянности». В число неблагополучных угодили Екатеринославская, Екатеринбургская, Одесская, Петроградская и Брянская губернии. На первое место в сводке болезненных явлений по партии вышло пьянство. Например, в петроградской организации систематическое пьянство наблюдалось весь 1922 год и продолжало без перерыва развиваться в 1923 году как в самом городе, так и в уездах. Не было секретом, что члены партии пьянствуют не только в одиночку, но иногда целыми коллективами предприятий. Стали известны даже случаи залога партбилета, за бортом организаций оказались сотни исключенных за пристрастие к выпивке. Если верить екатеринбургскому губкому, то в этой организации усилиями властей пьянство удалось «загнать в подполье», однако две совершенно спившиеся волостные организации пришлось ликвидировать вообще [591] .

Тем не менее, по сравнению со всеми невзгодами прошлых лет, в Цека полагали, что состояние парторганизаций на начало лета 1923 года можно считать вполне спокойным. Признаки склоки были обнаружены только в башкирской, азербайджанской, ойратской, кабардинской и рязанской организациях. В штабе партии, конечно, видели, что пьянство и хозобрастание продолжают постепенно разъедать моральный облик ответственных уездных и губернских работников. Практически везде имелись болезненные явления, но они касались лишь отдельных лиц и групп партийцев и борьба с ними велась в индивидуальном порядке. В это первое, относительно спокойное послевоенное лето всех ответработников охватила эпидемия отпусков и курортных лечений, поэтому кроме увеличения финансовых расходов в работе советских, профсоюзных, хозяйственных, кооперативных и партийных органов воцарилось «сильное затишье», резюмировали информационные подразделения Цека партии [592] .

«Сильное затишье», наступившее в партии летом, стало благоприятным временем для подготовки партаппаратом генерального наступления на Троцкого. Если в 1922 году после XI съезда партии Цека сосредоточил свое внимание на руководящих партийных кадрах и партийном активе, то после XII съезда внимание центрального кадрового ведомства распространяется на всю советскую бюрократию. Началось выборочное обследование наркоматов и партийных организаций для создания плана распределения партийных сил — т. е. учреждения института номенклатуры.