Чтение онлайн

Тем временем в балтийской торговле появилась еще одна группа людей. Когда первые нижнегерманские купцы, а именно вестфальцы, отправились на Восток, остается открытым вопросом. Многочисленные находки немецких монет прошлых веков могут указывать на то, что немецкое участие в балтийской торговле уходит своими корнями в далекое прошлое. Тем не менее основание Любека как первого очень важного нижнегерманского порта на Балтийском море остается важной отправной точкой. Город, наконец, начал свое существование в 1159 году. Теперь под дипломатической защитой Генриха Льва немцы могли развиваться совсем по-другому, чем прежде. Опираясь на более крупные капиталы, большую грузоподъемность и безопасность кораблей и нововведения в торговых операциях, они быстро опередили других перевозчиков балтийской торговли, продвинулись через Готланд к Новгороду и Двине, установили связи со Швецией и южным берегом и вскоре оставили позади и главного конкурента, а именно крестьян-купцов острова Готланд. Стоит помнить об этих общеизвестных фактах, а также о том, что эти немецкие купцы еще в 1161 году образовали присяжную общину с печатью, известную как «universitas mercatorum Romani imperii Gotlandiam Frequencyantium», союз купцов Римской империи, посетивших Готланд, которая составляет ядро ранней Ганзы.

Одна из ветвей этой группы культивирует двинскую торговлю и вступает в контакт с ливами (не позднее примерно 1180 года), и здесь также снова происходят случайные миссии, потому что с торговцами есть священник, каноник-августинец Мейнард из Зегеберга близ Любека. Вскоре они получают для него миссионерское разрешение от собирателя дани с двинских ливов, русского полоцкого князя. Мейнард также добился успеха, в 1184 году смог купить участок земли в Икскюле и построить церковь. В начале 1185 года литовское войско врывается в область ливов, проповедник бежит с ливами в леса и познает все ужасы восточнобалтийских войн, в конце концов, враг отступает, забрав с собой множество детей и женщин. Мейнард пользуется возможностью, чтобы расширить свое небольшое сообщество, он обещает ливам строительство каменного защитного замка (восточнобалтийские народы знали только деревянно-земляные укрепления, двинские ливы в Икскюле, по-видимому, вообще не имели замка). Однако условием является то, что каждый может креститься в Икскюле. Это кажется ливам разумным предложением, но втайне они надеются избавиться от обета крещения, тем не менее заключается официальный договор. Строительство начинается летом, Мейнард приглашает каменщиков с Готланда и сам несет пятую часть расходов. Что касается нашей темы, мы также должны обратить пристальное внимание на эти события, потому что здесь, как будет видно, совсем скоро будут приняты судьбоносные решения. Часть ливов Икскюля крестится, другие торжественно подтверждают свое обещание, стены растут. Потому что, как только замок будет готов, крещеные отступятся, некрещеные откажутся принимать веру. Ливы считают, что они особенно хорошо справились со своей хитростью и задешево завладели отличным оборонительным сооружением. Соседние ливы из Гольма тоже преуспевают в той же игре, тоже получают замок и потом не сдерживают своего обещания. Признак терпения поседевшего миссионера, что он не пал духом после таких разочарований и продолжил кропотливую работу убеждения. Он даже использовал следующий флот немецких сезонных торговцев, которые приезжали и уезжали каждый год, для переправы в Германию и, надеясь на дальнейший прогресс в своей деятельности, в Бремене был рукоположен в епископы. Отсюда ясно, что поведение ливов после постройки замка отнюдь не привело к разрыву с их епископом. Мейнард, должно быть, очень хорошо понимал, что ливы не могли считать договор, заключенный в чрезвычайной ситуации, столь обязывающим, конечно, это оставалось нарушением добросовестности и доверия.

Теперь мы должны оставить ливов, чтобы последовать за Мейнардом для его епископской хиротонии в Германию. Примерно в это же время в окружении миссионера появляется личность, которая должна стать его самым важным помощником. Еще в 1187 году цистерцианский монах Теодорих проповедовал в Торейде (Турайде) на реке Гауе, второй миссионерской базе. Он должен привлечь наше самое пристальное внимание, поскольку позже ему приписывают основание ордена меченосцев. В 1187 году Теодорих был еще относительно молодым человеком – от 30 до 40 лет, потому что оставался активным еще 32 года и безвременно погиб насильственной смертью. Его биографические данные выдают бесстрашный характер сообразительности и практичности. Он обладал дипломатическими способностями, неутомимой деловитостью и с религиозной преданностью посвятил себя миссионерской работе, в служении которой он несколько раз рисковал жизнью и, в конце концов, стал мучеником. Как этот человек попал в Ливонию в сером дорожном облачении цистерцианцев? Его происхождение до сих пор остается загадкой для исследователей. Но здесь лежит первый ключ к происхождению ордена меченосцев. Йохансен подозревал, что монах прибыл с Рейна, поскольку впоследствии он несколько раз служил викарием в Кёльнской архиепископии. Это остается возможным, тем не менее аргумент не является убедительным, потому что другие ливонские викарии того времени работали в районах, отличных от их домашних церковных приходов. Так, преемник Теодориха, Германн, был викарием в Трирской епархии, хотя и был родом из-под Бремена.

Вопрос о происхождении, вероятно, можно поставить еще более узко: где Мейнард завербовал Теодориха?

Мейнард успел пожать первые небольшие плоды уединенных проповедей до 1184 года, в 1185 году он был всецело занят крещением и строительством замка в Ливонии, поскольку в 1187 году Теодорих уже был в Ливонии, Мейнард мог завербовать его только в 1186 году, именно во время путешествия в Бремен для епископской хиротонии! Потому что только сейчас бывший священник купцов почувствовал потребность в работниках.

Жизненный путь Теодориха слишком серьезен, чтобы думать о неприятном типе бродяги-монаха, сбежавшего из монастыря. Так что если он встретил Мейнарда на пути из Любека в Бремен и обратно, то, должно быть, случайно остался там по поручению своего аббата, потому что все цистерцианцы были связаны инструкциями своего начальства внутри и за пределами своих монастырей. На севере уже существовало несколько цистерцианских учреждений, но большинство из них следует исключить из нашего рассмотрения, поскольку они принадлежат к линии Клерво. Теодорих же вышел из моримундского отделения монастыря Альтенкамп на Нижнем Рейне, потому что только он впоследствии имеет отношения с Ливонией и потому что позже из него приходит братия монастыря для Дюнамюнде, а именно из аббатства Мариенфельд [12] в Вестфалии. Однако он не может происходить из самого этого аббатства, оно было основано лишь в 1185 году и еще не имело никакого отношения к северу. Однако после тщательного изучения цистерцианской традиции напрашивается неформальное и очень простое решение. Летом 1186 года делегация цистерцианцев появилась на дороге из Любека в Бремен, чтобы откликнуться на призыв Адольфа III графа Шауэнбурга и Гольштейна для выбора места для основания нового монастыря. Ей пришлось остаться там на некоторое время, и, в конце концов, она выбрала место на Траве недалеко от Любека, нынешний Райнфельд [13] . Молодой Теодорих, должно быть, принадлежал к этой «передовой группе», она происходила из монастыря Локкум, основанного в 1163 году близ Среднего Везера, с которым шауэнбургцы имели связи через свою родину. Это хорошо объясняет случайную встречу между проходившим мимо Мейнардом и монахом, он поговорил с цистерцианцами о своей работе и пригласил их посодействовать. Между прочим, с самим Теодорихом он мог встретиться и в Бремене, поскольку Локкум тоже имел там непосредственные связи. Архиепископ Зигфрид (умер в 1184 году) и настоятель его собора Отто уже передали Локкуму землю в Обернойланде близ Бремена1, к 1187 году четыре бременских клирика и миряне сделали дополнительные пожертвования, а в 1188 году Хартвиг II дал Локкуму десятину и основал молитвенное братство между монахами и своим соборным капитулом: каждый год в день престольного праздника монастырь должен был посылать в Бремен две шестифунтовых свечи. Поэтому следует ожидать оживленного движения по удобным водным и наземным путям между двумя местами, расстояние между которыми по прямой составляет всего около 80 км.

Как только Теодорих оказался призванным на миссию, ему пришлось просить разрешения у своего аббата, которым в то время, возможно, был Бертольд [14] [15] . Осенью 1186 года, но не позднее весны 1187 года монах двинулся по Траве, чтобы переправиться из Любека в Ливонию с торговым флотом. Теперь вдруг становится ясно, почему аббат Бертольд восемь лет спустя оставил свой пост и сам присоединился к Ливонской миссии в 1194 году: Теодорих убедил его сделать это во время одной из позднейших поездок в Рим. Во-первых, оба цистерцианца исчезают из поля зрения своего ордена, это продолжается до 1199 года, пока известие об их действиях не вызовет жалобу в генеральном капитуле в Сито, но об этом позже. Тем временем мы возвращаемся в Ливонию, где возникли новые трудности для продвижения миссии.

Сначала из епархии Икскюль слышны только сообщения об успехах. Теодорих покупает некоторые поля в Торейде, возможно, уже думает о строительстве церкви, крестит ливенских старейшин Анно и Каупо и других. В 1188 году дождь губит урожай ливов, они хотят принести цистерцианца в жертву богам, потому что его поля дали лучшие всходы. Монаху спасает жизнь только то, что после запроса у оракула лошадь дважды ставит правую ногу перед ним. В том же году, 25 сентября, папа Климент III утверждает архиепископа Бременского, а также епископство Икскюльское, 1 октября он находит слова похвалы успехам Мейнарда. Уже в 1193 году, 27 апреля, посланник Мейнарда – вероятно, Теодорих – находится в Риме. Стареющий епископ, кажется, уже намекнул на печальный опыт, по крайней мере, папа Целестин III в письме о продолжении начатого проповеднического дела его увещевает, он также исполняет его желание освободить набранных и добровольно пришедших к нему помощников различных чинов от их правил питания и одежды и возложить на них проповедническое служение. За этим отчетливо чувствуется тормозящий запрет на проповедь для цистерцианцев и желание его устранить, Теодорих окажется перед той же дилеммой, что и Бернард Клервоский. Более того, Мейнард может принять в помощники любого, кто покажется ему подходящим для служения [16] . Несмотря на все трудности, жители Ливонии еще были полны надежд. Как же все-таки могло дойти до миссии меча на Западной Двине?

Вопрос имеет решающее значение для дальнейшего хода событий, от ответа зависит решение предстоящей схватки. В последнее время его исследованиями снова занялись.

Источники здесь весьма лаконичны, через некоторое время мы узнаем, что Мейнард – по всем признакам, с 1195 года – столкнулся с таким «упрямством» язычников, что посчитал свою дальнейшую работу бесплодной.

Нарушенные обетования крещения 1186 года, как минимум, не могло быть единственной причиной. Должно быть, имелось что-то, что мешало многим ливам смириться с новой верой. Несомненно, что на первый план здесь выдвигались ситуации, оказавшие наиболее сильное влияние на практическую повседневную жизнь. Различные силы природы, которым поклонялось племя, скорее всего, были бы преодолены обычаями христианства и верой в единого Бога примирения и милосердия. Иное дело брачное право и наследственное право. По свидетельству источников, у эстонцев и пруссов была полигамия (в форме многоженства), а также покупка женщин и похищение невест, то же относилось и к близкородственным эстонцам ливам, особенно запрещенные каноническим правом браки с родственниками до четвертой степени родства и прямо засвидетельствованный левират [17] . Генрих Латвийский негодует, что «дерзкое упрямство женщин» мешает ливу креститься, они должны были считаться с разводом и лишением наследства, также их дети, вероятно, лишились бы права наследства, если бы новая вера восторжествовала. После миссии Мейнарда во многих семьях возникло множество разногласий.

Но церковь никоим образом не могла бездействовать или даже одобрять старые обычаи. До сих пор многократное отступление ливов от своих обещаний креститься зачастую представлялось слишком просто. Не все из них действовали так, несомненно, малая часть из них осталась верна своему намерению и была привержена Мейнарду с большей преданностью. Именно из этой общины вышли первые туземные священники, а также те, кто желал преемника после смерти Мейнарда.

Но рядом с этим стоит толпа равнодушных и откровенно враждебных людей. Среди них все те, кому приходится опасаться лишений семьи и имущества, а также те, кто всегда был равнодушным к религии, и ливы, фанатично цепляющиеся за старые обычаи. Таким образом, должны были быть постоянные трения, и Генрих Латвийский очень рано сообщает, что противники начали грабить имущество епископа и избивать его слуг [18] . По-видимому, языческая реакция, в конце концов, стала настолько сильной, что он решил уступить ее давлению и покинуть страну, вероятно, в 1195 или 1196 году. Если бы он это сделал, то зачатки Икскюльского епископства погибли бы без защиты. Теперь впервые с купцами-христианами рассматривается мысль армейского похода для защиты небольшой ливонской общины. И едва ли стоило рассчитывать на Мейнарда, чье снисходительное и терпеливое поведение мешало ему попрощаться с мирной работой. Скорее – как показывает параллель с событиями в Испании и Франции – обращаться следовало к двум цистерцианцам как к авторам идеи. Купцы обещают войско, об этом узнают ливы, и им снова удается со слезами и увещеваниями убедить епископа вернуться, но только для того, чтобы поиздеваться над доверчивым человеком иудовым приветствием после отплытия флота. Обманутого держат в стране угрозами смерти, но Теодориху дипломатической хитростью удается бежать, он достигает Рима и получает индульгенцию крестового похода (1195–1196 годы.).

Таким образом, поворот к настроению крестового похода наконец свершился. Трагическим образом судьба преподнесла малочисленному, едва насчитывавшему 15–20 тысяч человек ливскому народу внутреннее решение, последствия которого они не могли понять. Представляя все восточнобалтийские народы, они должны были повести борьбу с христианством, которому принадлежало будущее. Не следует упрекать большинство ливов в том, что они не обладали дальновидным пониманием этой неизбежности, человеческое упорство в старом образе жизни понятно [19] . Вместе с тем после 15 лет горького опыта миссионеры столкнулись с трудным решением. Им пришлось оставить, как безнадежную, попытку убедить большинство людей. Праздный вопрос, было ли еще возможно сосуществование, к чему стремилась папская булла 1201 года, хотя и под защитой светского оружия.

Поскольку у Мейнарда не было никакой защиты, его успехи могли быть в любой момент сокрушены языческой реакцией. Однако совесть проповедников не позволила им бросить собрание крещеных и оставить Икскюльскую епархию на погибель. В конце концов, им нужно было увидеть всю проблему с точки зрения церкви в гораздо более широком контексте. Продолжающиеся морские экспедиции эстонцев и куршей против христианских берегов севера также требовали ответных действий. Так последовал призыв защитного меча.