Чтение онлайн

Между прочим, дух крестоносцев был хорошо знаком вельможе. Даже его отец Герман мог принять участие во Втором крестовом походе. Но особым напоминанием и призывом к действию была для него могила его лучшего друга и родственника Видукинда фон Реды, отправившегося в Святую землю в 1189 году и отличившегося перед Акрой, чья слава впоследствии была воспета в стихах:

Кости и сердце человека, погибшего при возвращении, были привезены домой из Сирии верным соратником, они покоились в Мариенфельде с 1191 года. Также Видукинд думал о мирском крестовом походе только как о прелюдии к своему вступлению в цистерцианский орден, поэтому понятно, что друг стремился в обоих случаях ему подражать. И Видукинд был не единственным из круга знакомых Бернхарда, кто подавал такой пример. Один из родственников из дома Шваленбергер, Видукинд фон Вальдек, тоже участвовал в том же крестовом походе, и сам Бернхард в Падерборне помогал ему в подготовке к путешествию. Подобно Шваленбергерам, отправились в путь два графа Людольф и Вильбранд фон Халлермунд, сыновья основателя Локкума, оба умерли в Сирии, а один из них – странная параллель – нашел последнее пристанище в монастыре Локкум [32] . Одни только эти ассоциации должны были еще прочнее связать два этих также близко друг к другу расположенных монастыря, но еще и закрепить традицию крестоносцев в Мариенфельде и Локкуме – тут вспоминается, что это были те самые годы, когда аббат Бертольд организовывал поход в Ливонию.

Еще у Бернхарда цур Липпе и Видукинда фон Реды мы знакомимся с архетипами вестфальских, так сказать, «воинов Христовых», в которых так странно сочетаются благочестие и своевольное упорство в борьбе, уже здесь говорит дух, который скоро пропитает насквозь и наполнит весь Ливонский орден меченосцев!

Именно с такими людьми епископ Бертольд прибыл в Ливонию в начале лета 1198 года. Поскольку ему пришлось оставить тяжелые морские корабли в устье Двины, он потерпел неудачу в атаке на стоявший на острове посреди реки ливский замок Гольм (подарок Мейнарда). Не добившись успеха, ему пришлось вернуться к кораблям, которые стояли на якоре перед обычным полем сезонного рынка, все еще незаселенным местом, которое позже стало Ригой. Ливонское ополчение, не намного сильнее армии пилигримов, выдвинулось и заняло позиции по другую сторону Сандберга. Возобновляются переговоры. Ливонский эмиссар спрашивает епископа, зачем он привел с собой армию. «Причина, – ответил епископ, – в том, что они, как псы на блевотину, все возвращаются от христианства к язычеству». После многолетнего опыта Бертольд уже не мог доверять ответу ливов о том, что они теперь будут добросовестно выполнять обещания, и в качестве гарантии потребовал заложников. Хотя ливы отказались, все же продолжалось перемирие. Чувствовалась драма, наступает черед пустить в ход мечи, напряжение может разрешиться в любой момент. И тут ливы убили несколько немцев, которые искали корм для лошадей. Теперь сдерживаться стало невозможно. В разгар лета – 24 июля – саксы взялись за оружие и пошли в атаку, а ливы обратились в бегство. Бертольд, не удержав коня, из-за его быстроты замешался в массу бегущих. Тут двое схватили его, третий, по имени Имаут, пронзил сзади копьем, а прочие растерзали на куски. Арнольд Любекский говорит, что епископ пылал жаждой жертвенной смерти [33] . Хотя ливы проиграли сражение – они бежали в полном беспорядке, – смерть вождя означала провал крестового похода, явление, часто наблюдаемое в рыцарских армиях [34] . Правда, теперь рыцари принудили ливов к миру и массовому крещению 150 человек, к принятию священников и хлебному налогу походом разбойничьим, но все это осталось пустым обещанием без гарантий. Как и следовало ожидать, после ухода флота пилигримов последовала немедленная языческая реакция. Духовенство было посажено в тюрьму, имущество и поля разграблены, а церкви нанесен ущерб примерно 200 марок серебром. Ливы смыли крещение купанием в Двине, а вырезанную одним паломником на ветке дерева голову, приняв за наводившего на них наводнение и мор христианского бога, погрузили на плот и отправили на Готланд вслед за саксами. Около 3 марта 1199 года изгнали всех священников, которые под страхом смерти должны были уйти к Пасхе. Единственный оставшийся на зиму торговый корабль – купцы откупились дарами – принял духовенство на борт и отправился в плавание. Прискорбно, что никто не узнает, как повела себя в этом споре ливонская христианская община. Для них борьба должна означать серьезные внутренние конфликты, а именно дихотомию между племенной и религиозной лояльностью. Мы не знаем, воевали ли они, как и позже, на стороне армии, фактически переброшенной для их защиты, стояли ли они на стороне своих соотечественников или сохраняли нейтралитет. Однако внутренне они не были апатичны, о чем свидетельствует их радость, когда позже духовенство вернулось, а также их последующая помощь христианскому делу.

Вероятно, всегда будет оставаться неясным, планировал ли епископ Бертольд создать в Ливонии постоянную армию. Он не мог скрыть того факта, что войска служащих в течение года паломников не могли иметь стабильные условия. Его требование ливонских заложников указывает на то, что он уже начал продвигаться в тех же направлениях, на которых его преемник добьется победы. Мы не узнаем, обдумывал ли цистерцианец, как его брат Раймонд Серрат тридцать пять лет назад, идею основания собственного рыцарского ордена, – эту тайну он унес с собой в могилу. Его воинственный настрой показывает, что он вполне мог это сделать.

Весть о смерти Бертольда достигла Германии вместе с крестоносцами осенью 1198 года. В начале или в конце марта 1199 года каноник Альберт из семьи министериалов Буксгевден был рукоположен новым епископом Ливонии в архиепископском городе Бремене. Если этому человеку удалось, в конце концов, привести начатую им миссионерскую работу к успеху, то благодаря трем основным причинам: своим дипломатическим способностям и организаторскому таланту, своему крепкому здоровью и энергии и, что не менее важно, удаче, поскольку в отличие от предшественника, он прожил долгих тридцать лет. В начале лета он сразу же отправился в путешествие на Восток. На Готланде он узнал о крахе Ливонской церкви, сразу же пошел на соглашение с купцами раннего Ганзейского союза и в качестве меры предосторожности завербовал в крестовый поход около 500 человек. Затем он бросился к королю Дании Кнуду VI и архиепископу Абсалону Лундскому, что может означать только то, что он хотел обезопасить свое предприятие с этой точки зрения. Ведь Дания и Лунд были традиционными вожатыми старой восточнобалтийской миссии, с которыми приходилось договариваться. Назревала схватка датчан с графом Шауэнбургским, а в Северной Германии вспыхнула гражданская война. Король и архиепископ были настроены дружелюбно, внимание датчан теперь было полностью сосредоточено на делах Северной Германии, и они могли только приветствовать облегчение на востоке. Таким образом, новый Ливонский крестовый поход был уже наполовину обеспечен. Чего пока не хватало, так это поддержки Римской курии. Булла о крестовом походе была особенно важна, потому что только ее индульгенция могла придать паломнической кампании необходимый вес. Тот факт, что воззвания папы были изданы только 5 октября 1199 года, свидетельствует о том, что Альберт не отправил в Рим гонца, что он мог бы предпринять немедленно весной 1199 года, а взял дело в свои руки и лично хотел присутствовать в Италии. Это полностью перекликается с поздней легендарной традицией ливонской рифмованной хроники, а также согласуется с его маршрутом, поскольку только в декабре 1199 года мы снова встречаем его в Германии, явно уже обладающего папскими буллами.

В Риме в начале 1198 года на престол святого Петра взошел Иннокентий III. Всего 37 лет, полный неутомимого рвения к труду, настойчивый и юридически образованный, он проникся целью вывести церковь из зависимости от светских князей, а именно Штауферов, на вершину власти. С самого начала он совсем иначе включился в северо-восточную миссию. 5 октября 1199 года он издал в пользу Ливонской церкви три буллы. Единого содержания, они призывают христиан Саксонии, Вестфалии, Славии (Мекленбург) и Саксонской Эльбеландии сражаться в защиту новообращенных.

Некоторые фундаментальные аспекты содержания будут затронуты позже, мы пока будем следовать за Альбертом. На Рождество он находится на магдебургском придворном собрании короля Филиппа Штауфера, где имперским указом получает защиту товаров ливонских паломников на время их отсутствия в Германии. Отсюда он, должно быть, повернул в Вестфалию, переправившись через Везер, потому что вербует [35] в крестовый поход паломников в Дортмунде и в епархии Оснабрюка, и, наконец, появляется в Дутинхеме в качестве викария епископа Дитриха Утрехтского. Это был зять Бернхарда цур Липпе, выступал ли Бернхард для Альберта посредником, когда тот посещал Везерланд?

Весной Альберт в Любеке, и с флотом из 23 торговых судов он со своей армией переправился в Ливонию. Борьба с ливами не нуждается в подробном рассмотрении, происходят мелкие стычки, а сражения нет. Грабительский набег фризов освобождает осажденного в Гольме епископа, мир заключен, и теперь бескровный конец борьбы удается благодаря уловке: ныне Альберт платит ливам их же монетой, во время пира он внезапно захватывает ливонских старейшин и заставляет их передать в заложники тридцать их сыновей. В то же время он уступает пустошь в устье Двины с местом, где позднее будет основана Рига. Видно, что все это рассчитано на то, чтобы создать в стране независимую базу. В конце лета или осенью флот возвращается домой.

С весны 1201 года по весну 1202 года Альберт снова находится с группой паломников на Двине, теперь он строит Ригу в виде небольшого укрепленного епископства и жалует двух рыцарей ленами с ливенбургскими замками Ленневарден и Икскюль. Это лишь программное пожалование ленами без юридического права владения, замки все еще вне досягаемости Германии, но здесь распознается начало ливонского вассалитета. Альберт создает боевую силу, постоянное войско, но о рыцарском ордене речи не идет.

Только в 1202 году, после его отъезда, в Ригу прибыл Теодорих из Торейды, и в том же году Генрих Латвийский сообщает: «В это же время брат Теодорих, предвидя вероломство ливов и боясь, что иначе нельзя будет противостоять массе язычников, для увеличения числа верующих и сохранения церкви среди неверных учредил некое братство рыцарей Христовых, которому господин папа Иннокентий дал устав храмовников и знак для ношения на одежде – меч и крест, велев быть в подчинении своему епископу» [36] .

Внезапное учреждение вызывает целый ряд вопросов. Произошло ли оно с одобрения Альберта? Где Теодорих набирал рыцарей? Когда было принято решение? Вопросы множатся, когда для учреждения в источнике употребляются дополнительные утверждения. Предложение приписывается самому папе Иннокентию, который, в свою очередь, называет учредителем епископа Альберта, другой современник изображает все так, как если бы речь шла о стихийном объединении самих рыцарей. Преодолеть эти противоречия можно только путем исследования свидетельств на предмет их исходной ценности. Хорошим подспорьем в оценке станет то, что удалось выяснить ранее о других рыцарских орденах. Ближе всего к учреждению документ папы Иннокентия III от 12 октября 1204 года.

Это призыв к крестовому походу к архиепископу Бременскому, его викариям и прелатам. В нем папа мимоходом упоминает, что Альберт пытался, среди прочего, задействовать цистерцианцев, регулярных каноников и «верующих мирян», чтобы они оказывали сопротивление язычникам «в соответствии с образом жизни тамплиеров». Регулярные каноники и цистерцианцы в Ливонии уже существовали во времена Мейнарда, и это могут быть только меры по увеличению их числа. Позже мы увидим, что это действительно верно в отношении цистерцианцев, только Теодорих, вероятно, берет на себя все хлопоты с одобрения Альберта. Таким образом, это свидетельство не является окончательным для основания ордена Альбертом, оно только показывает, что орден существовал в 1204 году и был одобрен Альбертом.